Долгий утомительный день уже был на исходе, когда в судебном заседании объявили перерыв. Два приговора к наказанию кнутом привели в исполнение прямо на месте: один по жалобе разгневанного отца, дочь которого была обесчещена, а другой по куда более серьезному поводу – обвинению в хищении денег из церковного ящика для пожертвований. Правда, как выяснилось, подсудимый был чужим в этих местах и к тому же умирал от голода, поэтому Рейф решил в данном случае проявить снисходительность. Остальные проступки, начиная от кражи репы из соседского огорода и кончая дракой у церковных дверей, влекли за собой различные суммы штрафов.

Едва последний из арендаторов проследовал по подъемному мосту, направляясь в сторону деревни, солнце тут же скрылось за серебристой грядой облаков. Как только оба моста опустели, их подняли с помощью лебедки и надежно закрепили. Рейф не хотел в эти тревожные времена оказаться застигнутым врасплох.

Главный зал замка все еще сохранял праздничное убранство, и каждый день за едой менестрели развлекали хозяина своими серенадами. Несмотря на то что погода улучшилась, лишь немногие из путешественников изъявили желание тронуться в путь, большинству же не хотелось оставлять надежные и гостеприимные стены Фордема. Единственным исключением стал лорд д’Исиньи.

– С вашего позволения, лорд Рейф, завтра я намерен вас покинуть, – объявил он, когда они в тот же вечер собрались за столом.

– И конечно, вы хотите увезти с собой мое письменное обязательство?

Д’Исиньи весело улыбнулся и кивнул. Очевидно, из-за своего косоглазия он никогда не смотрел в лицо собеседнику – привычка, которая сильно раздражала Рейфа.

– Разумеется, вы направитесь прямо в Нортгемптон, к королю? – как бы между прочим осведомился он.

– Нет, у меня есть много других поручений, и не исключено, что меня еще не раз застигнет в пути метель, прежде чем я со всем управлюсь.

Адель слушала их разговор, и сердце ее тревожно забилось, едва она вспомнила о том плане, который они собирались привести в действие сразу же после отъезда д’Исиньи.

– А вы, милорд Феррерс? Я полагаю, вам также не терпится тронуться с места, – Рейф обратился к дворянину, который оценивающим взглядом наблюдал за всем происходящим в зале.

– Напротив, у меня нет повода для спешки. Я жду, пока дама не примет решение. – Феррерс обернулся к Рейфу и внимательно посмотрел на него. – Вы знаете, когда это может произойти?

– О, я уверен в том, что леди Адель будет готова отправиться в путь в любое удобное для вас время. Большая часть ее багажа так и осталась нераспакованной. Если вам угодно, я прикажу прямо сейчас погрузить ее сундуки в вашу повозку.

Феррерс едва мог скрыть, что удивлен столь неожиданным предложением, – его особо предупредили о том, чтобы он пресекал любые попытки де Монфора хитростью удержать женщину в замке вопреки воле короля. Однако, судя по тому, что он уже видел, все выглядело вполне благопристойно. Еще ни разу ему не удалось уличить де Монфора или подопечную короля в чем-либо предосудительном.

– Да, это было бы превосходно… А вы согласны, леди?

Адель быстро проглотила свой кусок хлеба – она никак не ожидала подобного вопроса; обычно знатные гости Рейфа обращались с ней так, словно она была слабоумной или частью мебели.

– Да, конечно, милорд, чем скорее, тем лучше. Полагаю, барон будет только рад от меня избавиться, поскольку я и так уже доставила ему немало хлопот, – добавила она с улыбкой.

Рейф метнул на нее суровый взгляд, и Адель тут же поняла, что означает это молчаливое предостережение: «Будь осторожна и не болтай слишком много». Сама она считала свое последнее замечание весьма удачным ходом, однако, решив послушаться его, не произнесла больше ни слова.

– Ни за что не поверю, леди! Такая прелестная гостья, как вы, сделает честь любому дому. – Д’Исиньи осклабился.

Удивленная тем, что этот косоглазый дворянин, оказывается, умеет делать комплименты, Адель одарила его ослепительной улыбкой, после чего снова вернулась к еде. Они продолжали ужин, беседуя о разных пустяках под звуки рождественских гимнов и песен менестрелей. Адель не без тайной тоски наблюдала за Рейфом, испытывая желание дотронуться до его загорелой руки, лежавшей так близко от нее на столе, до его длинных крепких пальцев, обхвативших кубок. Едва она взглянула на его губы, как ей сразу же вспомнились поцелуи и неистовая страсть, распалявшая ее…

Адель осушила кубок и отрицательно покачала головой, когда слуга предложил налить еще. Ей следует быть осмотрительной и не смотреть на Рейфа с таким обожанием, иначе лицо выдаст ее чувства. Она не сомневалась, что Феррерс следит за ней, как ястреб за добычей.

Менестрели заиграли веселую деревенскую мелодию, и гости, сидевшие за нижними столами, подхватили ее дружным хором. С каждым куплетом голоса подвыпивших людей становились все громче, и наконец в зале воцарился такой ужасный шум, что у Адель разболелась голова.

Извинившись перед гостями, она вышла, довольная уже тем, что наконец-то оказалась в стороне от этого гама. Всякий раз, когда она думала о той роли, которую ей предстояло сыграть, чтобы обмануть королевского шпиона, у нее сжималось сердце, а по спине бежали мурашки. Слишком многое сейчас зависело от ее успеха или неудачи. Если лорд Феррерс предпочтет переждать ее болезнь здесь, им придется найти какой-нибудь другой способ заставить его отправиться в Йорк.

Утром следующего дня лорд д’Исиньи во главе отряда солдат проскакал по подъемному мосту, помахав на прощание рукой де Монфору, который смотрел ему вслед с крепостной стены. В своем кошельке вельможа увозил скрепленный печатью ответ Рейфа королю. Если ему повезет, это письмо попадет в руки Иоанна не раньше весны.

Итак, один уехал, но другой остался.

Во второй половине того же дня, когда слабые лучи зимнего солнца еще не покинули внутренний двор замка, солдаты Рейфа перетащили сундуки Адель в телегу с припасами лорда Феррерса. Сама Адель не без некоторой тревоги наблюдала за тем, как ее личные вещи исчезали под парусиновой крышей повозки. Даже деревянную клетку Вэла вытащили во двор, хотя пса там не оказалось – он должен был оставаться на свободе до тех пор, пока это было возможно.

Адель спрашивала себя, что произойдет, если Феррерс уедет в Йорк без нее, забрав с собой все ее достояние, включая обоих животных. Однако когда она задала этот вопрос Рейфу, тот только усмехнулся:

– Я, как всегда, на один шаг впереди тебя, дорогая. У этой повозки сломана ось: им крупно повезет, если они успеют дотащить ее до моста, прежде чем она развалится.

– Но это значит, что они задержатся здесь еще на какое-то время. Я не знаю, как долго смогу притворяться умирающей…

– Если Феррерс решит, что у тебя чума, он вспомнит о злосчастной телеге только тогда, когда будет уже на полпути в Йорк.

Утро следующего дня выдалось холодным и пасмурным. Покончив с завтраком, лорд Феррерс окинул взглядом небо, гадая, как далеко они успеют отъехать, прежде чем начнется дождь.

– А что, леди Адель еще не проснулась? Я не хочу задерживаться в такую погоду.

Рейф притворился удивленным.

– Вероятно, все потому, что она слишком часто засиживается за столом допоздна, – предположил он.

Многие из застигнутых метелью путешественников по-прежнему находились в зале, коротая время перед камином, некоторые покинули замок накануне, но оба духовных лица и толстый купец, который целые дни проводил за игрой в шахматы, поглощая в неимоверных количествах еду и эль, кажется, вообще не собирались уезжать.

Время шло, а Адель все еще не появлялась, и Феррерс, бросив тревожный взгляд на серое небо, произнес раздраженно:

– Может быть, нам стоит послать кого-нибудь из служанок разбудить ее?

– Хорошая мысль… Кстати, вот и ее горничная.

В тот же миг из тени появилась Марджери и, поддерживая руками юбки, устремилась в их сторону.

– О милорд, милорд! – простонала она, мастерски изображая отчаяние. – Моя госпожа нездорова. У нее сильный жар, она то и дело чихает. Не могли бы вы распорядиться принести ей с кухни какое-нибудь питье?

– Да, конечно. Мне жаль это слышать, – сочувственным тоном отозвался Рейф. – Я прикажу принести ей заодно и еду.

– Нет, она совсем ничего не ест. Я уже пыталась дать ей кусочки хлеба в молоке.

– Надеюсь, ничего серьезного? – Феррерс вперил испытующий взгляд в полное тревоги лицо Марджери. – Я прав, женщина? – осведомился он резко, чувствуя, как волна смятения нарушила его душевный покой.

– По-видимому, она простудилась, находясь на открытом воздухе в день сбора податей, – предположила Марджери с надеждой в голосе. – Горячее питье пойдет ей на пользу.

В итоге лорд Феррерс решил выждать несколько дней, чтобы дать возможность леди Адель оправиться от недуга перед поездкой в Йорк. За стенами замка лил холодный дождь, и его мало прельщала мысль о путешествии верхом через вересковые пустоши, где все еще лежал снег. Он предложил лорду Рейфу партию в шахматы, и тот не отказался. Они были заняты игрой, сидя по-дружески возле жаровни с кружками подогретого эля, когда к ним осторожно приблизилась Марджери.

– Лорд Рейф, – шепотом обратилась она к хозяину, нагнувшись к самому его уху.

– В чем дело, женщина? Разве ты не видишь, что я занят?

– Мне необходимо немедленно переговорить с вами наедине, – так же тихо проговорила Марджери, и по ее щекам скатились две крупные слезы.

Разумеется, лорд Феррерс не мог не слышать их разговора. Он поднял глаза на расстроенное лицо горничной и подался вперед.

– Что еще стряслось? – грозно спросил он.

– Моей госпоже стало хуже, – запричитала Марджери. – Она сильно кашляет, и у нее… у нее…

– Что с ней? Да говори же наконец! – Рейф поднялся с кресла.

– У нее все руки покрылись пятнами, милорд! – простонала Марджери.

– Что? – переспросил Феррерс, прищурившись. – Ты хочешь сказать – сыпью?