Мысли Рейфа заново разожгли в нем страсть, которую уже невозможно было скрывать. Он положил ее руку на свою возбужденную плоть, с улыбкой услышав ее удивленное бормотание.

– Видишь, что ты со мной сделала, любимая? Я уже не в силах сдерживать себя, – признался он, перевернув ее на спину и покрывая поцелуями.

– Мы можем это повторить? – спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Ты не устал?

Рей только рассмеялся в ответ на это простодушное замечание и слегка чмокнул ее в кончик носа.

– О, миледи, – его голос стал хриплым от волнения, – я могу продолжать это хоть всю ночь напролет.

На этот раз Рейф легко проник в нее. Под его нежными поцелуями она расслабилась и, с радостью приняв его, отдалась всецело на волю его опытных рук.

Слова Рейфа не были пустой похвальбой: всю ночь они провели в любовных утехах, лишь изредка прерываясь на короткий сон.

Примерно через час после их последнего соития громко прокричал петух. Первые проблески зари проникли сквозь деревянные ставни, и почти тут же любовников разбудил оглушительный звон колокола на церкви Всех Святых. Начинался ярмарочный день.

Глава 6

Адель не стала будить горничных, решив, что будет разумнее держать ночное свидание в тайне возможно дольше. Вскоре после того как глухие удары колокола разнеслись по постоялому двору, Рейф с быстротой молнии натянул на себя одежду, поспешно распрощался с нею и спустился вниз незамеченным по черной лестнице раньше, чем большинство постояльцев трактира успели проснуться. Адель понимала, что из соображений осторожности Рейф должен на людях держаться от нее подальше, однако сожалела о том, что им приходилось скрывать свою любовь от посторонних глаз. Тем не менее она решила оставить свой главный и самый чудесный секрет при себе, надеясь, что случившееся этой ночью не станет достоянием всех.

Постучав в дверь смежной комнаты и затем распахнув ее, Адель увидела, что обе ее горничные все еще спят.

– Эй, лежебоки, не пора ли вставать? – воскликнула она весело, пытаясь стянуть одеяло с Марджери. Та испуганно вздрогнула и уселась на тюфяке, протирая глаза.

– О, миледи, это вы! Сколько сейчас времени? Простите меня, Бога ради: я, должно быть, спала как убитая.

Как убитая или как опьяневшая от вина, подумала про себя Адель. Рейф наверняка позаботился о том, чтобы накануне вечером обе служанки выпили больше обычного. Ей оставалось только возблагодарить небо за то, что этот человек был ее другом, а не врагом.

Вдвоем им кое-как удалось разбудить Кейт. Девочка наконец вскочила с постели, готовая прислуживать своей госпоже, однако Адель успокоила ее:

– Не суетись зря. Видишь, я уже успела умыться и одеться, так что вполне в состоянии обойтись без вашей помощи. Сейчас же собери вещи и спускайся вниз, потому что мы скоро уезжаем. Перекусим на ярмарке по дороге из города.

В то утро небольшой городок Лоуэр-Марден был заполнен народом, и им стоило немалого труда вывести конный отряд со двора харчевни. Всадники продвигались вперед со скоростью улитки, а их лошади едва пробивали себе дорогу в толпе, направлявшейся на ярмарку. Узкая душная улица оглашалась резкими звуками человеческих голосов, перемежавшимися блеянием перепуганных животных. Поверх общего шума можно было расслышать крики возниц, пытающихся расчистить дорогу для подвод с товарами.

Наконец людское море выплеснулось на просторную рыночную площадь. С правой ее стороны располагалась бойня, от которой исходил тошнотворный запах крови, отбросов и запертых в загоне жертв. К счастью, по мере того как они продвигались вперед, отвратительное зловоние сменилось аппетитными ароматами свежеиспеченных пирогов, сладкого меда и приправленного пряностями эля, приносимыми сюда холодным пронизывающим ветром.

Адель не привыкла к тесноте и потому была рада вновь оказаться на открытом месте. Сегодня она не следовала, как обычно, в арьергарде вместе с прислугой и повозками, а ехала рядом с Рейфом во главе отряда. При виде толпы конь Рейфа стал испуганно прядать ушами.

– Надеюсь, в такое утро ты не откажешься от кружки доброго эля и имбирного пряника? – нежно улыбнувшись, спросил Рейф и посмотрел ей в глаза, словно пытаясь отыскать в изумрудных глубинах огонек воспоминания о минувшей ночи, связавшей их навеки.

– Звучит заманчиво, – отозвалась Адель, улыбнувшись ему в ответ. Хотя она старалась не выдавать своих сокровенных чувств, не в ее силах было скрыть свет любви, отражавшийся на ее лице. Одно прикосновение его рук вызывало волнение в ее теле, губы истосковались по сладости его поцелуя. Воспоминание о той чудесной ночи, которую они тайком провели вместе, заставляло ее сердце биться чаще.

Напуганная собственной страстностью, Адель попыталась сосредоточить все внимание на более насущных вещах: вряд ли рыночная площадь была подходящим местом для подобных мыслей.

Позже на дорогу было куплено несколько буханок хлеба с хрустящей корочкой и головка терпко пахнущего сыра. У прилавка пекаря ароматные пироги с мясом выглядели так аппетитно, что они, не удержавшись, съели один на двоих – горячий, прямо с противня, – дуя на дымящуюся начинку, чтобы не обжечь губы.

В промежутках между прилавками все еще были заметны полоски льда, оставшиеся после вчерашнего снегопада. Это воспоминание вызвало у Адель улыбку. Если бы погода не испортилась, едва ли они остановились бы на ночлег в этом городишке. Однако судьба распорядилась так, что именно здесь они стали любовниками, и Адель от души благословляла эту запоздалую мартовскую метель.

Стоя в малиновой тени навеса, Рейф украдкой взял в ладонь руку Адель и крепко сжал ее. Этот неожиданный жест вызвал у нее дрожь радости.

Еще некоторое время они бродили вдоль длинного ряда палаток, чувствуя себя как никогда близкими и вместе с тем избегая прикасаться друг к другу. Адель восторгалась выставленными на прилавках резными ложками и кубками, ярко вышитыми скатертями и вязаными кушаками. Затем она долго смеялась и радостно хлопала в ладоши при виде ручной обезьянки, которая прыгала и скакала по небольшой деревянной сцене, одетая в миниатюрное кардинальское облачение. Рейф тоже смеялся от души – не только и не столько над забавными выкрутасами зверька, сколько над язвительными остротами в адрес римско-католической церкви. Как и все его сограждане, барон с негодованием воспринял папский эдикт, запрещавший совершать церковные таинства в Англии, что на деле означало отлучение от церкви целого народа – и все ради того, чтобы наказать короля за его непокорность Риму.

Когда Рейф швырнул дрессировщику обезьянки несколько монет, желая наградить его за смелость, тот стянул с головы свой украшенный кисточками колпак и низко поклонился.

Скоро их прогулка по ярмарочной площади подошла к концу. У дороги их уже ждали люди де Монфора с лошадьми и повозкой. Тут же находились камеристки Адель – они с трудом держались в седлах, понурив головы и закутавшись в плащи от холодного ветра. Мрачный вид женщин объяснялся тем, что воины Рейфа не позволили им побродить по рынку и полюбоваться товарами вместе с их госпожой. Теплые имбирные пряники и кружка приправленного пряностями эля для каждой несколько улучшили их расположение духа, однако Адель чувствовала себя слегка виноватой перед ними, даже когда их отряд свернул на дорогу, ведущую к замку Саммерхей.


Пока они, оставив долину с расположенным в ней городком позади, постепенно поднимались к вершине обдуваемого всеми ветрами холма, Рейф размышлял над тем, как ему лучше поступить с д’Авраншем. Он намеревался оставить Адель под надежной охраной в ближайшем трактире и без нее поехать торговаться с владельцем Саммерхея. Достаточно одного взгляда на его рыжеволосый трофей, и д’Авранш уже ни перед чем не остановится, чтобы удержать Адель при себе.

Но что, если д’Авранша не окажется дома? В этом случае, решил Рейф, они продолжат путь в замок Фордем. Так будет лучше, поскольку это даст ему и Адель несколько недель спокойной жизни вместе, прежде чем правда дойдет до д’Авранша – или до монарха.

Погода постепенно прояснялась, из-за серебристых облаков выглянуло бледное солнце. Поверхность горной дороги оказалась твердой, и поездка доставляла им удовольствие. Около полудня они остановились перекусить в тени небольшой рощицы из потрепанных бурей вязов, увенчивавших вершину холма. Впереди вдоль узкой дороги с одной стороны простирался вековой лес, а с другой до самого горизонта тянулись вересковые пустоши, усеянные крупными валунами, которые издали можно было принять за пасущихся овец.

Понимая, что любые заросли по соседству с главной дорогой могут таить в себе опасность – леса нередко служили убежищем для разбойников, – Рейф распорядился, чтобы женщины продолжали путь в середине отряда – это должно было защитить их в случае нападения. Дорога шла вдоль самого края леса, но многие деревья уже были вырублены, и только в самой глубине вековых дебрей, под густым пологом которых пробивалась молодая поросль остролиста, можжевельника и папоротника, царили мрак и тайна.

Гнетущая тишина лесной опушки лишь изредка нарушалась пением птиц. Безмолвие выглядело слишком подозрительным, и Рейф невольно опустил руку, чтобы удостовериться в том, что его меч и кинжалы на месте. Впрочем, так сделал не он один – несколько людей из отряда последовали его примеру, бросая настороженные взгляды по обе стороны от расчищенного участка земли.

Впереди мелькнул поворот, за которым им предстояло пересечь каменный мостик, перекинутый через небольшой ручей. У самого моста дорогу перегораживало упавшее дерево. Ехавшие впереди всадники окриком предупредили об этом товарищей, и колонна остановилась. Рейф соскочил с седла, чтобы помочь своим людям справиться с препятствием. Адель тоже спешилась, обрадованная неожиданной передышкой. Ее горничные после долгих споров присоединились к ней, еле ковыляя на затекших ногах и громко сетуя на свою участь.