— Ты хочешь, чтобы я хранила его в банковской ячейке? — полушутя спросила она, глядя на сверкающие бриллианты.

— Если тебе так будет спокойнее, то — пожалуйста. Делай с ним все, что хочешь. Оно — твое.

— Оно красивое. Спасибо.

Марина надела кольцо на средний палец правой руки, обняла мужа за плечи и прижалась к его губам благодарным мягким поцелуем.

— Я хочу баловать тебя и дарить подарки, — порывисто заговорил он, обхватив руками ее лицо. — Хочу, чтобы ты бегала по магазинам, покупала всякую хрень и радовалась тому, чему радуются все женщины. Я хочу, чтобы ты была счастливой.

— Я счастлива…

— Я тебе многого не говорил, может быть, когда-нибудь я расскажу тебе все. Все, что я чувствовал.

— Я и так все знаю…

— Я куплю тебе дом, слышишь. И мы в нем сделаем все так, как хочешь ты. Все будет для тебя, Мариша.

— Мажарин, я с тобой буду жить даже в твоей старой «двушке». Я буду жить с тобой даже в своей «двушке»…

— У тебя будет жизнь, о которой любая другая может только мечтать.

— Я уже живу жизнью, о которой еще недавно даже не мечтала…

— Я тебя никому не отдам. Никому. Никогда. Я больше никогда тебя не оставлю, слышишь?

— Слышу, — тяжело прошептала она, вдруг поняв, что весь его страстный монолог, который она пыталась прервать своими репликами, был произнесен ради одной фразы. Ради последней фразы.

— Ты мне веришь, Мариша?

— Я тебе верю. Верю. Верю… — Она снова крепко прижалась к его горячим губам и поцеловала так, чтобы в ее вере у него не осталось никаких сомнений. — Соскучился?

— До смерти. Не представляешь, чего мне только в голову не пришло, пока ты танцевала. Что я хочу с тобой сделать.

— У меня тоже в голове одни пошлости.

— Я обожаю твои пошлости. Только Стэльмах могла купить свадебное платье для свадебной ролевухи.

— Я не Стэльмах, я Мажарина, — возмущенно блеснула глазами.

— Нет, это могла придумать только Стэльмах. Моя Мажарина хорошая девочка. Это Стэльмах пила, курила и любила шляться по ночам… это она задирала юбки и танцевала на столе… но я безумно ее люблю. Я безумно люблю тебя… — Гладил руками ее голую спину. Скользил губами по щеке.

По шее.

— Я тоже люблю тебя, Мажарин, ты моя жизнь. Я люблю тебя и люблю жизнь. Ты заставил меня ее полюбить. Еще семь лет назад, — тихо проговорила она, сделав перед этими словами значительную паузу. Всегда так делала. И тогда слова любви, сказанные, наверное, уже в миллионный раз, снова приобретали ту важную значимость — до разрыва сердца. До того самого ощущения тесноты в груди, когда не дышится, не говорится, не думается — только чувствуется…

Марина любила его. Своего мужа. За выносливость и силу, за неистребимый юмор, за душевность и духовность. За жажду жизни, которой он навсегда и неизлечимо заразил ее еще семь лет назад. Она семь лет назад влюбилась в жизнь, с Мажариным узнав, что такое настоящее счастье.

Чуть отстранившись, Сергей развернул любимую к себе спиной и прошелся взглядом по низкому вырезу. До сих пор не мог спокойно смотреть на ее спину. Марина что-то говорила… Что шрамы удалит, насколько это возможно, что уже узнавала, что хочет дождаться зимы… Но дело же не в эстетике. Даже если она действительно все удалит, ее шрамы все равно будут всю жизнь у него перед глазами. Но он привыкнет. Забудет.

Проглотит. Сотрет все из памяти. Поцелует и оближет каждый рубец на ее нежной коже и снова все забудет. До следующего раза. До следующей голой спины…

Он расстегнул тонкую молнию, и платье упало к ее ногам. Он целовал свою жену, с благоговением снимая с нее остатки белья…

Головокружительный вздох за мгновение до поцелуя. Нежного, отчаянного настоящего, наполненного любовью. Любовью, которая рождена и вскормлена живой болью в сердце. Ее рука на щеке. Его пальцы, скользящие по округлости груди. Щемящая нагота души в обнаженных движениях тела. Жадные горячие губы. Дрожащие плечи. Яростное сердцебиение. Невыносимое, почти болезненное наслаждение от каждого его движение внутри. Ускоряющийся темп, выбивающий дыхание из легких.

Он долго любил ее, глядя, как от наслаждения меняются ее глаза. Глаза, в которых уже ничего не осталось от прежней пустоты…

Мариша стала для него всем, всем для него и осталась. Семь лет назад верил и чувствовал, что она принадлежит только ему.

И сейчас она только Его.

Она Его — каждой клеточкой своего тела.

Вся Его — и душой, и мыслями.

Глава 25

На следующую годовщину Марина не смогла надеть платье, хотя обещала.

Располнела. Мажарин был счастлив. Без конца целовал ее округлившийся живот и исполнял все прихоти. Ночью бегал за персиками, днем за мороженым с фисташками. Ни в одном блюде теперь не было репчатого лука, потому что она не переносила его запах.

— Ты со мной на роды не пойдешь.

Марина снова начала разговор, который имел место быть уже не единожды, но к общему мнению они с мужем так и не пришли. Да, кроме того, что будущая мама стала трогательно округлившаяся, особенно красивая, мечтательная и ранимая, она еще стала жутко упрямая. Но Мажарин относился ко всему с философским спокойствием. Марина носит ребенка — Марина сама как ребенок. А что нужно детям? Вкусняшки, много внимания, поцелуи и ласковые слова.

— Пойду, — возразил Сергей, усаживаясь рядом с ней на диванчик. Тот самый — синий, с кучей маленьких подушек. Запустив руку под футболку, он прижал ладонь к животу, и сынок тут же ответил ему ощутимым толчком. — Вот и сына за меня.

— Нет, Серёж, я серьезно.

— Я тоже. Мы уже все решили, — напомнил он, что совместные роды — ее идея, и Марина сама это предложила.

— Нет, я передумала.

— Почему?

— Потому…

— Почему? — еще раз спросил довольно бесстрастно, будто ее ответ особо его и не интересовал. Он трогал ее живот, чувствовал внутри шевеления своего ребенка и горел тихим восторгом. Ну не чудо ли?

Марина захлопнула книжку и чуть раздраженно бросила ее на столик. На тот самый — маленький кофейный, стоящий около пальмы.

— Там нет ничего красивого. Мне сначала тоже казалось, что ты должен быть со мной, но теперь я так не считаю. А вдруг… вдруг ты после этого будешь испытывать ко мне отвращение?

— Чего-о-о? — с усмешкой протянул Сергей, и взглянул ей в лицо. Оно хранило задумчивое напряженное выражение, и Мажарин смягчился: — Что ты там себе надумала? Рассказывай.

— Так бывает… — нерешительно сказала. — В некоторых парах после совместных родов начинаются проблемы в сексе.

— Именно после совместных родов?

— Да.

— А может, там не после совместных родов проблемы? Может, там просто у мужиков с головой проблемы? Или не с головой…

— Просто столько всего пишут и говорят…

— И ты, конечно, начиталась и наслушалась…

— Конечно!

— Тебе заняться больше нечем? Сама говорила, ребенка вместе делали, вместе и на роды пойдем.

— Я тогда не знала, о чем говорила. Воспринимай это как шутку.

— Здорово ты пошутила, — усмехнулся. — Мариша, все будет хорошо. Или ты мне не доверяешь?

— Серёж, что за вопросы? Конечно, доверяю. Терпеть не могу такую спекуляцию чувствами.

Доверяешь, не доверяешь… Как вообще можно об этом еще спрашивать?

— Ладно, ладно, успокойся. А то ребенок сейчас тоже разбушуется.

— Он уже бушует, — улыбнулась Марина, — слышит папу.

Мажарин уже чувствовал себя отцом, хотя говорят, что мужчины проникаются этим чувством медленно, и осознание отцовства, любовь к ребенку приходят не сразу. Бред. Покажите идиота, который это придумал. Сергей уже любил своего еще не родившегося сына. Как можно не любить часть себя, растущую в любимой женщине? С диким восторгом обнимал ее живот, чувствовал шевеления ребенка и представлял, какой он, их сын.

Слышит ли его, понимает ли? Чувствует ли любовь и желание защитить от любых невзгод?

Как можно не проникнуться состоянием жены, когда с момента зачатия весь их мир буквально вертелся и строился вокруг нее и малыша?

Беременность они планировали. Обследовались, сдали все анализы, какие было нужно, пропили курс витаминов. Трахались по часам. Знали, когда у Маринки овуляция. Серёжка смеялся: «Мажарина, если ты не забеременеешь в следующем месяце, это будет круто, потому что в жизни нет ничего круче, чем секс по графику».

Потом Марина забеременела, и это не было каким-то удивлением. Это было ожидаемо и логично. Задержка. Тест. Анализы, которые подтвердили здоровую беременность. Шаг за шагом он проникался этой мыслью: «У него будет ребенок. Скоро он станет отцом». С каждым днем к его ожиданиям прибавлялись все новые и новые штрихи. Марина менялась, в ней рос их ребенок. Каждый момент они пережили вместе. Все страхи, сомнения, токсикоз, прихоти, недомогания. Головные боли, боли в пояснице, ложные схватки. Перепады настроения, быстрая усталость и неожиданный прилив энергии.

Он переживал за нее. Страшно переживал, но своими волнениями с Мариной не делился, не желая добавлять ей тревог. Она и так стала мнительной. Но беременность протекала хорошо, что давало надежду: роды тоже пройдут без осложнений.

Сынок появился на свет вовремя, точно в срок, обозначенный врачом. Когда у Марины начались схватки, она была уже в роддоме — Мажарину позвонили.

Еще задолго до родов Марина расспрашивала Лиду, как та рожала. Смеялась: а вдруг она не поймет, что рожает. Лида сказала: «Не пропустишь, сразу поймешь». И действительно Марина сразу поняла. Будто кто-то сигнал подал:

«Началось». Тело обдало незнакомым жаром, и ее охватило состояние ни с чем не сравнимое. Боль тут ни при чем, поначалу она была терпимой. Потом стала сильнее. Стала почти невыносимой. Временные промежутки между схватками становились все короче. Марина считала минуты. И сами схватки. Каждая новая волна боли приближала ее к долгожданному событию — рождению малыша.