Он угадал ее мысли. Нет, она ему не совсем надоела, он всегда будет чувствовать к ней привязанность и будет посещать ее дом, но, в основном, ради детей; что же касается любовных утех, то это правда – он предпочел бы предаваться им с более юными. И в том, что он говорил ей, тоже была определенная доля правды: он считал более разумным выдать ее замуж, чтобы про его малышей не говорили: вон идут дети куртизанки.
И потому он быстро добавил:
– Твой муж будет жить в этом доме и появляться с тобой на людях, на этом его супружеские обязанности кончаются.
– Что мой господин имеет в виду?
– Неужели ты полагаешь, что я допущу большее? Я – любовник ревнивый, Ваноцца. Разве ты этого до сих пор не поняла?
– Я знаю, что вы ревнивы, но только тогда, когда вы влюблены.
Он положил руки ей на плечи:
– Не бойся ничего, Ваноцца. Мы с тобой слишком долго были вместе, чтобы вот так расстаться. И я выбрал тебе в мужья очень спокойного человека. Он хороший человек, уважаемый, и он готов быть тем супругом, которому я только и могу тебя доверить.
Она поцеловала ему руку.
– И ваше высокопреосвященство по-прежнему будет нас время от времени навещать?
– Как всегда, моя милая, как всегда. А сейчас иди и познакомься с Джорджо ди Кроче. Ты сама убедишься, какой это мягкий человек, уверяю, с ним у тебя не будет никаких трудностей.
Она последовала за ним в дом, размышляя по дороге, за какую же мзду этот человек согласился на ней жениться. Догадаться было нетрудно: вряд ли бы в Риме сыскался мужчина, отказавшийся жениться на женщине, которую выбрал для него самый влиятельный из кардиналов.
Ваноцца чувствовала Себя очень неловко. Можно подумать, что она рабыня, которую запросто можно продать или купить! И она твердо решила держать Джорджо ди Кроче на подобающем ему месте.
Он ждал ее в комнате, выходившей окнами на площадь. Когда они вошли, он встал, и кардинал представил их друг другу.
Добрый, мягкий и робкий человек поцеловал ей руку. Она внимательно смотрела на него и заметила, как сверкнули его бледно-голубые глаза: добрый человек не остался равнодушен к ее прелестям.
Интересно, заметил ли кардинал этот взгляд? Если и заметил, то виду не подал.
Лукреция любила сидеть на лоджии и смотреть, как сновали по площади люди. Отсюда, из материнского дома, открывался прекрасный вид на город семи холмов, и больше всего ей нравилось украдкой пробираться на лоджию и наблюдать за пешеходами, направлявшимися к мосту Святого Анжело. Трусили на белых мулах кардиналы, и серебряная упряжь сверкала на солнце; проходили дамы и мужчины в масках; проносили носилки с наглухо зашторенными окнами.
Широко раскрытыми от любопытства глазками Лукреция пыталась подглядывать в щелки между шторами, ее пухлые пальчики крепко цеплялись за столбики перил.
Ей было два года, но из-за того, что росла она со старшими братьями, соображала она куда живее, чем другие дети ее возраста. Няньки обожали ее, потому что, хотя она внешне очень походила на братьев, характер ее отличался разительно. Лукреция была незлопамятным ребенком – когда ее бранили, она с серьезным видом все выслушивала, но потом не держала зла на того, кто ее упрекал. Братья ее имели натуру буйную и создавали в детской немало бурь, и потому няньки считали Лукрецию солнышком, Божьим благословением.
Она была очень хорошенькой, и няньки любили расчесывать и заплетать ее длинные шелковистые волосы, такого редкого для Рима цвета – золотистого. В свои два года Лукреция – как и ее братья, она в развитии опережала других детей – уже прекрасно сознавала силу своего обаяния, но воспринимала это свое качество спокойно, как воспринимала вообще многое.
Сегодня в доме царила суматоха, явно происходило что-то необычное, важное – Лукреция видела, что слуги и горничные перешептываются, что в доме появились незнакомые женщины. Она понимала, что это каким-то образом связано с матерью, потому что ее целый день к ней не пускали. Лукреция, улыбаясь, смотрела на площадь – когда-нибудь она узнает, что происходит, неважно, она может подождать.
К ней подошел Джованни. Ему уже было шесть лет – красивый мальчик с рыжеватыми, как у матери, волосами.
Лукреция улыбнулась и ему и протянула ручонку – она уже понимала, что братья любят ее и изо всех сил стремятся завоевать ответную любовь. Она была достаточно кокетливой, и мужское соперничество доставляло ей наслаждение.
– Кого ты тут разглядываешь? – спросил Джованни.
– Людей. Видишь вон ту толстую даму в маске?
Они оба посмеялись, потому что толстая дама шла вперевалочку, как утка.
– Скоро придет наш дядя. Ты ведь его поджидаешь, правда, Лукреция?
Лукреция с улыбкой кивнула. Она действительно всегда поджидала дядю Родриго. Когда он приходил, наступал праздник – он подхватывал ее, поднимал в воздух сильными руками, и так приятно было смотреть в его смеющееся лицо, чувствовать легкий запах духов, пропитавших его одеяние, разглядывать сверкающие кольца, украшавшие белые руки. Как замечательно было знать, что он любит ее – это даже приятнее, чем любовь братьев.
– Он сегодня придет. Обязательно. Он ждет сообщения от нашей мамы.
Лукреция внимательно слушала: она не всегда понимала то, о чем говорили братья, а они, казалось, забывали, что ей всего два года, шестилетний Джованни и семилетний Чезаре вели себя совсем как взрослые, они были такие большие и важные!
– И знаешь, почему? – осведомился Джованни.
Она покачала головой, и Джованни рассмеялся – ему нравились тайны, приятно было ими делиться, но еще приятнее держать их при себе, с восторгом ожидая того мгновения, когда можно будет, наконец, открыть секрет. И вдруг Джованни посерьезнел, и Лукреция поняла почему: к ним подошел Чезаре.
Лукреция с улыбкой повернулась к нему, но Чезаре смотрел на Джованни.
– Не твое дело говорить ей об этом.
– Я могу сказать ей точно так же, как и ты, огрызнулся Джованни.
– Я старший. Это мое дело, – объявил Чезаре. – Лукреция, не слушай его.
Лукреция, по-прежнему улыбаясь, покачала головой – хорошо, она не станет слушать Джованни.
– А я хочу ей рассказать и расскажу! – закричал Джованни. – Я имею такое же право, как и ты, даже больше… Это я первый решил ей рассказать!
Чезаре схватил брата за волосы, Джованни извернулся и лягнул его, Чезаре в ответ тоже стукнул Джованни ногой, братья сцепились и покатились по полу.
Лукреция сохраняла спокойствие – она уже насмотрелась на их драки и теперь просто наблюдала, как шло очередное сражение, сражение за нее: она знала, что чаще всего именно она была их причиной.
Джованни вопил от боли, Чезаре – от ярости. Когда они так дрались, служанки боялись к ним приближаться: женщинам разнять их было не под силу.
Чезаре прижал Джованни к полу, и Джованни крикнул, задыхаясь:
– Лукреция!.. Наша мама…
Но тут Чезаре изловчился и зажал брату рот. Глаза Чезаре стали совсем черными от злобы, лицо побагровело:
– Я скажу! Это мое дело! Лукреция, наша мама рожает ребеночка!
Лукреция во все глаза смотрела на братьев, ее пухлый ротик открылся от изумления. Чезаре был явно польщен. Он чувствовал воодушевление, как будто он был виновником и самого события. Лукреция снова дала ему почувствовать его значимость, как тогда, когда еще лежала в колыбельке и с силой цеплялась пальчиками за его палец.
Он отпустил Джованни, и мальчики вскочили на ноги. Сражение, одно из многих, было окончено. Теперь они были готовы спокойно рассказать сестричке о новом ребенке, покрасоваться перед ней, похвалиться своей осведомленностью о том, что происходило за стенами детской.
Ваноцца ждала кардинала. На этот раз родился мальчик, но успокоения это ей не принесло.
И у нее были основания для беспокойства.
Вот уже два года, как она замужем, но кардинал продолжал посещать ее, однако визиты становились все реже и реже, а до Ваноццы все чаще и чаще доносились слухи о прекрасных молодых женщинах, которыми интересовался кардинал.
Джорджо был хорошим человеком, сговорчивым и мягким, как кардинал и обещал, но даже мягкий мужчина – все равно мужчина, а Ваноцца оказывала на мужчин весьма возбуждающее действие. Долгими летними вечерами, когда наступала долгожданная прохлада, они ужинали на природе в Субурре, часами беседовали, а потом, когда их начинало клонить ко сну, удалялись в дом, слегка разгоряченные друг другом.
В конце концов, они были мужем и женой, а Родриго приходил теперь так редко!
Этого следовало ожидать, хотя изначально Джорджо было дозволено делить с нею лишь гостиную и прочие общие для всех помещения, но отнюдь не спальню.
Станет ли Родриго винить ее? Вряд ли, думала она, но если у него возникнет вопрос об отцовстве этого новорожденного, то тогда он наверняка не будет проявлять по отношению к младенцу такое же внимание и осыпать его такими же благодеяниями и ласками, как остальных детей.
И все же, когда женщина держит в руках свое только что рожденное дитя, кто станет упрекать ее за то, что именно это дитя кажется ей самым драгоценным? Чезаре всегда будет самым любимым из ее детей, но сейчас, когда она, изможденная, лежала на постели и обнимала крошечного Гоффредо, самого беспомощного, самого уязвимого из ее отпрысков, она пришла к однозначному решению: он должен иметь в жизни те же возможности, что и его братья.
Он выглядел так же, как и остальные, он был как две капли воды похож на Лукрецию, которая так же лежала у нее на руках два года назад, – нет, сомнений быть не может: Гоффредо – сын Родриго. Правда, когда твое ложе делят попеременно муж и любовник, каждая женщина усомнится, даже Ваноцца. Но она должна постараться убедить кардинала в том, что именно он – отец этого ребенка.
Вот он появился у ее постели. Женщины, приседая от благоговения, отступили.
– Ваноцца, дорогая моя! – воскликнул он. Голос его был, как всегда, нежен, но он редко выказывал недовольство, и сейчас она не могла понять, какие же чувства он испытывал по отношению к новорожденному.
"Мадонна Семи Холмов" отзывы
Отзывы читателей о книге "Мадонна Семи Холмов". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Мадонна Семи Холмов" друзьям в соцсетях.