– Я не могла такого сказать.

– У тебя девичья память, моя дорогая. Вспомни хорошенько. У тебя были тогда грандиозные планы, а твоя учительница…

Она ненавидела меня! – чуть не плача, выдавила из себя Энн. – Она ругала меня за каждую неправильно взятую ноту и презирала за мою неповоротливость. Именно поэтому я так хотела родить ребенка и стать матерью, чтобы она не придиралась ко мне и не обвиняла за все неудачи. – Она разрыдалась, а Эл с удивлением уставился на жену. Он никогда еще не видел ее плачущей навзрыд и даже опешил поначалу. – Вся моя жизнь состояла из мучительной борьбы. Я бросила музыку не из-за Пола, если хочешь знать правду, а из-за своих эгоистических побуждений. И именно поэтому все время терроризировала его понапрасну.

– Мы все делаем массу глупостей из эгоизма, – попытался успокоить ее Эл. – Но это вовсе не значит, что при этом мы не помогаем друг другу. Ты была для Пола прекрасной матерью, и он всегда любил тебя.

– «Любил, любил», – передразнила его Энн. – Где же теперь его любовь? И почему мы всегда отравляем себе и другим людям жизнь из-за какой-то пресловутой любви?

– Не знаю, но уверен, что нам она нужна. Да и тебе тоже. Ведь ты пришла ко мне прежде всего потому, что не нашла любви дома, разве не так?

– Да, ты прав, – запинаясь, пробормотала она сквозь слезы. – Ты всегда любил меня больше всего на свете, несмотря на мое безобразное поведение.

– Тише, тише, все нормально, дорогая. Теперь все будет хорошо, вот увидишь.

– О, Эл, обними меня, пожалуйста! Обними покрепче!

Глава 11

Пол отложил в сторону свою флейту и с удивлением посмотрел на празднично накрытый стол, посреди которого стояло ведерко с запотевшей бутылкой шампанского. Он подошел к Николь, занятой приготовлением салата, и обнял ее за талию.

– Дорогая, ты просто портишь меня своим вниманием.

– Не больше, чем ты меня.

– А какой, интересно, у нас сегодня праздник? По-моему, до наших дней рождения еще далеко.

– У меня для тебя сюрприз.

– Ты сама для меня сюрприз, которым я наслаждаюсь каждую минуту, – прошептал он, поглаживая пальцами изящный изгиб ее шеи.

– Ты заметил, что мои слайды не вернулись назад?

– Николь! Значит, ты нашла себе нового дилера?

– Да, похоже на то. Некто Барбара Маралек написала мне, что хочет видеть все мои пятнадцать макетов и готова выставить их на каком-то шоу для женщин.

Пол просто обезумел от радости. Творчество – это единственная проблема, в решении которой он никак не мог помочь Николь, и тяжело переживал ее неудачи.

– Ответ пришел сегодня, но я еще не успела тебе сообщить. – Она протянула ему открытый конверт.

– Ах ты несносная скромница! – шутливо пожурил ее Пол. – Разве можно так спокойно сообщать про свой первый успех? Послушай, что она пишет: «Мне действительно понравились ваши работы». Немедленно звони этой мадам, а я тем временем откупорю шампанское.

***

Барбара Маралек произвела на Николь самое благоприятное впечатление. Это была худощавая молодая женщина с очаровательными манерами и ясным открытым взглядом.

– Я решила сначала заехать к вам, а потом мы вместе отправимся в мою студию, – сказала Николь, придирчиво оглядывая огромное пространство. Эйфория прошла, и ей было очень интересно узнать, нормальная ли это галерея или нечто такое, что специально создано для удовлетворения болезненного самолюбия эмансипированных женщин.

– Скажите, я буду единственным скульптором на вашей выставке? – полюбопытствовала она.

– Да, так как в основном я занимаюсь живописью и имею дело с художниками.

Вскоре по ходу беседы выяснилось, что Барбара давно уже не новичок в этом деле и несколько лет работала на галерею Малборо, после чего решила открыть собственную.

– Насколько я поняла судя по вашим слайдам, – осторожно заметила она, проницательно глядя на Николь, – у вас это тоже далеко не первый опыт. Интересно, кто был вашим последним дилером? И как вы вышли на мою галерею?

Николь проигнорировала ее первый вопрос, а над вторым слегка задумалась.

– Честно говоря, я ничего не слышала о вашей галерее, а набрела на нее совершенно случайно…

Да ладно вам, – прервала ее Барбара и скептически ухмыльнулась, – вещи подобного качества просто так не появляются. Дело в том, что я очень дорожу своей репутацией и должна быть уверена, что все эти произведения действительно принадлежат вам, а не кому-то другому. Критики уже откровенно демонстрируют враждебность к моему шоу и непременно воспользуются малейшей возможностью, чтобы наехать на меня.

Николь немного подумала, а потом решилась на отчаянный шаг.

– Ну ладно, буду с вами откровенной до конца. Мое настоящее имя Николь Ди Кандиа.

– Боже мой! – всплеснула руками Барбара и просияла от восторга. – Я как чувствовала, что здесь какой-то подвох.

– Нет, никакого подвоха здесь нет, – успокоила ее Николь и рассказала историю о своем разрыве с мужем и о псевдониме.

– Да, поначалу кажется просто невероятным, – качала головой Барбара, – но я и сама уже не раз сталкивалась с подобными явлениями. Именно поэтому мне и захотелось открыть свою галерею и ни от кого не зависеть. Надеюсь, наша выставка собьет спесь с некоторых магнатов.

***

– Если Пол ненароком ввел тебя в заблуждение, – бесцветным голосом сообщила Энн, держа в руке стакан, – то должна сразу предупредить – наша встреча отнюдь не означает всепрощения.

– Нет, Пол мне ничего такого не говорил. Он просто сказал, что вы наконец-то нашли общий язык, достигли взаимопонимания и что ты не прочь встретиться со мной. Скажу откровенно, Энн, ты сейчас выглядишь намного лучше, и я очень рада, что ты по-настоящему счастлива с Элом. – Николь не преминула сделать подруге комплимент, так как сама была безумно счастлива и прекрасно понимала ее состояние.

– Я просто хотела сказать, – холодно продолжала Энн, – что сожалею о случившемся и раскаиваюсь в некоторых своих поступках и словах. Но это вовсе не означает, что вы вели себя как праведники. Нет, я до сих пор считаю вас виновными, но готова понять и забыть все недоразумения последнего времени. Откровенно говоря, меня просто не устраивают натянутые отношения с сыном, и я готова к примирению, но только ради него. Само собой разумеется, что мы с тобой, вероятно, уже никогда не станем вновь настоящими подругами.

– Очень жаль, – грустно заметила Николь. – Мне бы хотелось, чтобы все осталось по-прежнему.

– Истинная дружба зиждется на доверии, а я тебе больше не доверяю. Если хочешь знать, я из-за тебя теперь ко всем отношусь с подозрением. Ну кто, скажи на милость, мог подумать, что Эдвард способен на подобную подлость? Значит, он дурачил нас все эти годы.

Да, у меня были кое-какие подозрения, – призналась Николь, – но я их напрочь отметала. Ты же знаешь, что я с головой ушла в работу и ничего вокруг себя не замечала.

– И все равно я никогда не пойму, почему из множества мужчин ты выбрала именно моего сына. Разумеется, я никогда этого не забуду и простить не смогу.

– Думаю, что мне не удастся тебе объяснить. Скажу лишь, что мне с ним хорошо, с ним я остаюсь сама собой.

Энн допила свой третий мартини и цинично ухмыльнулась:

– Забавно! Эл всегда предоставлял мне такую возможность, но у меня это не вызывало ничего, кроме презрения к нему. Я всегда хотела быть не сама собой, а кем-то другим.

– Кем же, интересно?

– Тобой.

Николь недоверчиво хмыкнула и покачала головой.

– Да-да, именно так. Мне всегда казалось, что у тебя есть все, что требуется женщине для полного счастья.

– У человека никогда не бывает всего, – с болью в голосе прошептала Николь. – Всегда нужно чем-то жертвовать, чтобы получить что-то взамен. А порой выбор бывает столь ужасен, что и жить не хочется. К примеру, либо Джулия – либо искусство, либо Пол – либо старая дружба с тобой.

***

Барбара Маралек обучилась своему ремеслу, работая с экспертами по живописи. А потом взяла кредит в банке и феминистских фондах и открыла свою галерею. Оставалось лишь заявить о себе и пригласить известных художников – преимущественно женщин – для участия в выставках. В результате всех этих усилий на продажу были выставлены работы девяти художниц и скульптора, что привлекло немалое внимание художественной элиты Нью-Йорка.

С раннего утра и до позднего вечера в залах галереи толпились возбужденные посетители, многие из которых подолгу останавливались перед скульптурами некой Фрэнсис Грэй. А через несколько дней в прессе появились первые отклики, и все единодушно отдавали предпочтение скульптурам неизвестного автора, считая их наибольшей удачей всей выставки. Фрэнсис Грэй называли «настоящим талантом» и совершенно новым явлением в женском художественном творчестве, которое каким-то необъяснимым образом прошло мимо более крупных и престижных галерей города. И только один эксперт по имени Стэн Феррин высказал осторожное предположение, что манера исполнения и специфика некоторых художественных приемов напоминают ему творчество некогда знаменитой Николь Ди Кандиа.

Вскоре после этого Барбара Маралек получила множество заказов на исполнение полномасштабных скульптур на основе выставленных в галерее макетов. К сожалению, заказчики остались ни с чем, что еще больше заинтриговало специалистов и критиков. И только две недели спустя после завершения экспозиции Барбара Маралек дала эксклюзивное интервью корреспонденту «Тайме», в котором выложила все начистоту.

***

Согласно давно выработанной привычке Луиджи Бьянки каждое утро просматривал газеты, обращая особое внимание на разделы новостей в художественной жизни города. Это утро не предвещало никаких сюрпризов, и он, зевая и поеживаясь в теплом халате, нехотя листал страницы «Тайме». Вдруг его взгляд упал на довольно пространное интервью с малоизвестной владелицей недавно открывшейся в Сохо галереи. Еще раз сладко зевнув, он пробежал глазами несколько абзацев, а потом вдруг, вмиг собравшись, принялся читать с самого начала.