Матвей подошел, улыбнулся Жене.

— А это кто к нам пожаловал? Лошадок ходила смотреть?

Женя смутилась, спряталась за отца, вцепилась в него, отрицательно замотала головой.

— Ну ты чего? Напугал бородатый дядька? — А борода у Матвея была окладистая, черная, хоть косички заплетай. При этом череп лысый, шорник брился наголо, чтобы скрыть изрядную плешь. — Так чего тут у вас?

— Ключи в машине захлопнул.

— Вот те раз! Ха-ха… молодец. А это часто бывает, погоди, я инструмент принесу, вскроем без проблем.

Матвей ушел, Минин поставил корзину на капот, запоздало подумал, что он же и барсетку с документами в машине захлопнул. Вот как?! «Что за невнимательность такая!» — ругательски ругал он себя.


Слева от открытого манежа были скамьи. Машина останется в видимости, если пойти посидеть там.

— Идем, Женя, смотри, там интересно.

— Не хочу-у… не пойду-у-у-у…

Раньше бы Минин рассердился, прикрикнул, а то и шлепнул бы, но со дня гибели Ольги все изменилось. Пришло осознание, что кроме Жени у него никого нет. Конечно, мама, но это другое. А Женя — только его, он не мог толком объяснить, но и в этом Ольга теперь не мешала. Женя быстро поняла, что отцом можно крутить как хочешь и беззастенчиво пользовалась новыми возможностями. Минин смеялся и потакал. Даже Татьяна Петровна, при всей любви к внучке, ворчала. Но он отмахивался и продолжал баловать дочку. Никакие ее капризы больше Александра из себя не выводили.

— Сейчас, малыш, видишь, что я натворил. Давай пойдем на скамейку, ты там немножко поиграешь, а я…

— Пап! Смотри!!! — Женя дернула его за руку, и он обернулся в том направлении, в котором указывала дочка.

Увидел он нечто странное. Из длинного, похожего на барак корпуса конюшни вывели рослую, черную от ушей до хвоста лошадь. Можно сказать, клячу. Попона на ней была легкая и обрисовывала страшно выпирающий хребет. Лошадь свесила голову и еле плелась за невысоким жокеем в темных бриджах, сапогах и бейсболке.

— Что за одр? — не выдержал Минин. — Не могли же тут так заморить.

Жокей и лошадь, вернее, вороной жеребец, прошли мимо парковки к тому самому манежу, где были скамьи. Женя сейчас же изменила решение «не хочу идти» на «идем скорее» и потащила Минина следом.

Вороной с жокеем вошли в манеж, Минин с Женей поднялись к скамьям. Некоторое время они смотрели на то, как коня водят по кругу. Через три круга он встал, как раз напротив зрительской трибуны. Минин не успел удержать Женю, девочка соскочила со скамьи и побежала в манеж.

— Женя, постой, — Александр поспешил за ней. — Постой, нельзя тебе туда!

— Да, лучше не надо. Пока Лакрейм один, еще можно, а если еще выведут лошадей, то опасно.

— Его так зовут — Лак…

— Лакрейм, — повторила девушка-жокей, теперь Минин хорошо рассмотрел ее.

А поначалу за парня принял. Молодая, не очень красивая, лицо в веснушках, нос курносый, губы полные, сама невысокая и худая, как жердь. Что конь, что жокей — подумал про себя Минин.

— Извините, мы не будем вам мешать, — он подоспел вовремя и не дал Жене подойти близко. Жеребец так низко свесил голову, что девочка запросто могла потрогать его длинную черную челку, что она и собиралась сделать.

— А вы и не мешаете. Мы с Лаки только шагаем, ездить на нем нельзя.

— Болеет? — Минин поддержал разговор, отчасти, чтобы взять под контроль ситуацию, просто так увести Женю не удастся — это было очевидно. Ну и сам он хотел узнать, что же за лошадь такая затесалась в элитный конный клуб, где ухоженные сытые питомцы сияли идеально вычищенными шкурами и красовались в дорогих седлах и уздечках.

— Болеет, — вздохнула девушка, — по хозяйке скучает.

— А она что, бросила его? — Женя все тянулась к челке, жеребец стоял понуро.

Минин подумал, а вдруг болезнь какая-нибудь заразная у него, еще к Жене прицепится. Чем там лошади болеют?

— Погладь, не бойся, — как назло разрешила девушка. — Нет, не бросила. Так вышло… И если точнее, то у Лаки есть хозяин, только он не здесь, в Германии он живет.

— Ксан Владимирыч! Эй, ты что ушел-то? — дядя Мотя торопился к машине с набором каких-то инструментов в руках. — Иди сюда, поможешь.

— Женя, пошли.

— Не-ет! Я хочу тут.

— Ну, Женечка, детка, нам надо машину открыть.

— Не пойду!

Девушка с улыбкой смотрела на них. Потом спросила:

— А ты чего не слушаешься? Надо идти.

— Хочу его погладить!

Минин был удивлен. Не замечал он раньше в дочке особой любви к животным. Женя боялась не только собак, но и кошек. А тут конь.

— Пусть погладит. Вы идите, дядя Мотя вон машет, — кивнула в сторону машины девушка, — я за девочкой вашей присмотрю.

Минин стоял в нерешительности. Как доверить ребенка незнакомому человеку, и конь еще этот больной.

— Вот, ты иди, папа, иди. А я тут с лошадкой постою.

— Его Лаки зовут, — подсказала девушка.

— А вас? — спросил Минин.

— А меня Ася.

— Очень приятно. Александр.

— Я вас знаю, вы директор нового кафе.

— Ну… можно и так сказать.

— Ксан Владимирыч, ну что застрял-то! Иди подержи! — кричал Матвей.

— Идите, не беспокойтесь. Я посмотрю за Женей. Ведь ты Женя?

— Да! Пусти уже меня, па! — Женя выдернула руку и подбежала к жеребцу. Стала теребить челку. — У-у-у, жесткая какая… Ой, а губы мягкие, — и она вдруг обняла коня за голову, прижалась к храпу. Жеребец отозвался тихим ржанием.

— Женя, осторожнее, — дернулся было к ней Минин.

— Нет, стойте, вас испугается. Не подходите, — остановила Ася. — Заговорил! Вот чудеса. Ведь он давно молчит уже. Женя, иди сюда, я дам тебе корочку, угостишь его.

Девочка отлипла от коня, вернулась к Асе и отцу. Конь переступил с ноги на ногу, приподнял голову и шагнул за ней.

— Просто чудо! — повторила Ася.


С машиной провозились дольше, чем рассчитывали.

— Автопром бы на раз открыл, там делов-то, — комментировал Матвей, — резинку снять со стекла и проволоку подсунуть. А импортные эти одноразовое дерьмо, ничего не разберешь. Сейчас ручку попробуем снять и подцепим собачку.

Минин помогал Матвею, а сам краем глаза все следил за Женей. Ничего особенного в манеже не происходило, сначала Ася учила Женю, как дать хлеб с ладони, потом они вдвоем ворошили гриву Лакрейма, потом Женя сбегала к скамьям и принесла Асе свои игрушки. В манеж стала собираться смена. Минин опять забеспокоился, но Ася уже уводила Лаки и Женю, девочку она крепко держала за руку. Так и дошли до машины. Тут Матвей наконец справился с замком.

— Папа, а можно я пойду посмотрю, где Лаки живет?

Минин вопросительно взглянул на Асю, та кивнула.

— Ну… если Ася разрешит, то я не против.

— А пусть идут, там у Аси хорошо, чисто, а мы с тобой ко мне в мастерскую пойдем. Дело-то! Я же говорю, планчик набросал, посоветоваться надо!

— Да про что? — Александр все не мог решиться. Хоть Ася и вызывала у него доверие, но все же…

— А про летнее кафе, надо помост, Ксан Владимирыч, и зонты или навес. В лучшем виде все будет! Как во Франции. Сразу и народ потянется, летом кому охота сидеть внутри.

— А снаружи что? Слепней кормить?

— А мы сетку повесим. Идем, я покажу. Материалов много не надо, из подручных соорудим, красота будет, пальчики оближешь!

— Ну, тогда пошли ко мне? — разрешила сомнения Минина Ася и повела Женю и Лаки в сторону конюшни. — Как освободитесь, приходите к нам чай пить.

— Ты не беспокойся, Аська досмотрит, — заверил Матвей.

Женя на отца даже и не оглянулась, так она была увлечена новым знакомством.


Вечером дома только и разговоров было, что о Лаки и Асе. Женя не умолкала, она сто раз пересказала все, что узнала и увидела в конюшне. Как лошадки едят, как пьют, как спят.

— Они, бывает, стоя, а бывает, лягут. Лаки ложится, потому что он болеет. Но Ася сказала, что раз заговорил, то поправится. Мне к ним надо еще! — И все спрашивала отца: — А когда мы снова к ним пойдем?

И не успокоилась и не уснула, пока Минин не пообещал:

— Завтра.

ЧАСТЬ 17 Визит Веры

За последние три недели у Анисимова с Катей первый раз совпало дежурство. Так получалось, вернее, Михайличенко старался, договаривался с заведующим приемным отделением, чтобы ее вместе с ним ставили. Потом хвастался сотрудникам, как Катю обхаживает, и что влюблена она в него по уши. Он ей лапшу, а она млеет.

Анатолия это злило. Не верил он, что Катя клюнет на Михайличенко. Не одного они поля. Кате учиться надо. Толковая она, сообразительная и быстрая. Врачом бы отличным была и пользы принесла б больше…

Припомнил тот случайный визит к ней в гости, когда они ходили по поводу паспорта Риты. И как накормили его тогда Катя с мамой горячими вкусными пирогами, еще и с собой дали. Съел он неприлично много, хозяек нахваливал, маму свою вспоминал — она тоже готовила знатно, вкусно очень и придумывала все что-то новое. Вот и борщ оценил в гостях, оказалось — Катя варила. Как она смущалась тогда. Хорошая девочка, жаль, если ее Михайличенко соблазнит. Сломает, не сумеет он оценить такую, как Катюша. А для нее счастья хочется. Толик всегда думал о Катюше с теплотой и всегда желал ей счастья. Была бы она постарше лет на шесть… так о ней и для себя помечтать можно было бы.

Вот совпало их дежурство, и обрадовался. Ночь длинная, успеет он поговорить с девочкой про Михайличенко. Может, не поздно еще. Надеялся, что услышит — вроде уважает его.

С бабой Ниной тепло встретился, тоже давно они не пересекались. Она с Катей всегда в одну смену, нравится ей так. Обещала чайком угостить, как народ схлынет. Спросила, не заболел ли, а то выглядит уставшим, да и похудел заметно.