Марго шагнула ближе, и, несмотря на пропитавший церковь запах ладана, Джордж ощутил благоухание розовой эссенции, которую так любила Марго.

— Выходит, ты испытываешь к Элайе Дугалл некую «особую привязанность»? — вкрадчиво поинтересовалась она, сочувственно глядя на него.

— Думаю, что да, — признался он.

— Ну, раз ты женишься на ней, я рада это слышать. — Марго прошла к алтарю. — Джордж, поскольку об этом меня просишь ты, я останусь.

— Спасибо, сестра, — ответил он и испытал настоящее облегчение. Уж она-то обязательно научит Элайю всем премудростям женского искусства.

Марго оглянулась на него через плечо.

— Мне приятно исполнить твою просьбу, братик.

Отец Адольфус, полноватый коротышка, надевший по случаю торжественного события свое самое нарядное облачение, суетливо вошел в боковую дверь в сопровождении служки. Увидев леди Марго и Джорджа, он удивленно развел руками.

— Миледи, милорд, да вы ранние пташки!

Джордж услышал, как скрипнула главная дверь церкви, и, обернувшись, заметил Ричарда и Герберта Джоллиетов.

— Да, меня одолевает жениховское нетерпение.

— А я пришла, чтобы помолиться Пресвятой Деве и просить ее благословить моего кузена и его невесту, — с очаровательной улыбкой ответила леди Марго.

— Весьма похвальное желание, миледи, — просиял священник.

Марго встала возле управляющих, и церковь стала постепенно наполняться. Через несколько минут собрались все, кроме невесты и ее отца.

Наконец по рядам пробежал сдержанный ропот, и Джордж сообразил, что сэр Томас и Элайя входят в храм.

Он обернулся, чтобы взглянуть на них, — и окаменел от изумления.

Оказывается, у Элайи все-таки нашлось безупречно сидевшее на ней платье — прелестный наряд из парчи неуловимо-кремового оттенка. Квадратный вырез открывал стройную шею и был украшен изящным золотым шитьем, как и длинные, словно струящиеся рукава. Густые волосы распущены, на голове венок из весенних полевых цветов. Пояс из тисненой кожи выгодно подчеркивал тонкую талию и бедра. Сэр Томас, одетый во все черное, величаво вел свою дочь к алтарю.

Пресвятые угодники, подумал Джордж, она похожа на лесную нимфу, явившуюся смертным в образе красавицы невесты. Он улыбнулся и вдруг понял, что поступает совершенно правильно, заключая брачный союз с леди Элайей Дугалл.

Элайя вцепилась в руку отца: непривычное смущение охватило девушку, когда все собравшиеся обернулись, глядя на нее. Ей захотелось убежать и спрятаться, но тут она заметила, что Джордж смотрит на нее, замерев от восхищения.

Он улыбнулся, и Элайя воспрянула духом!


Зал был наполнен смехом и оживленной болтовней от души веселящихся гостей. Солдаты напились еще до второй перемены блюд, однако пока ограничивались лишь шутками и песнями. Служанки, хихикая и не всегда успевая увертываться от нескромных объятий, разносили сытное угощение. Собаки с довольным урчанием грызли кости на шуршащих под ногами стеблях тростника. Мальчики-пажи с любезными улыбками подносили вино благодарным гостям, а музыканты на галерее, ожидая щедрой награды, старались вовсю.

Счастливый, что у него такая красивая жена, Джордж радовался про себя отъезду сурового тестя, не пожелавшего остаться на праздничный пир, и с нетерпением предвкушал брачную ночь. Разомлев от крепкого сладкого вина, он был настроен миролюбиво и благодушно. После очередной перемены блюд он неожиданно схватил Элайю за руку и встал, поднимая и ее.

— Место! — зычно воскликнул он. — Мы с женой желаем танцевать!

— Джордж, но я… — отчаянно забормотала Элайя, когда пажи бросились исполнять приказ хозяина. Она же не умеет танцевать! Да, она отменно ездит верхом, стреляет из лука лучше многих мужчин, однако танцевать ее никто и никогда не учил.

Не обращая внимания на протесты жены, Джордж вывел ее на середину зала, где пажи с такой быстротой раздвигали легкие столы, словно на замок напал неведомый враг. Элайя пожалела, что это не так.

— Эй, музыканты! — воскликнул Джордж. — Сыграйте нам что-нибудь веселое, ибо, клянусь честью, мне кажется, будто на ногах у меня выросли крылья! — Он высоко поднял руку Элайи. — Джентльмены, хотя в нашем кругу явно не хватает дам — все равно, танцуйте вместе с нами! Я хочу, чтобы в день моей свадьбы все были счастливы!

— Джордж, прошу тебя! — зашептала Элайя, крепче сжимая руку мужа, однако музыканты уже наигрывали какой-то танцевальный мотив.

Элайя так никогда и не поняла, как ей удалось ни разу не упасть. Джордж тянул ее то в одну сторону, то в другую, заставлял быстро вертеться на одном месте, словно ярмарочную шутиху. Когда наконец музыка умолкла, Элайе пришлось ухватиться за плечи мужа, чтобы не упасть.

Задыхаясь, она подняла голову и взглянула ему в глаза. Он смотрел на нее как-то странно.

— Неужели ты ни разу в жизни не танцевала? — тихо спросил он.

— Нет, — призналась она. — Об этом я и пыталась тебе сказать.

— Ну, ничего, — снисходительно заметил он.

Как будто она — неразумное дитя!

Элайя надулась, но Джордж коснулся ее руки, и раздражение девушки тут же исчезло от одного прикосновения его длинных сильных пальцев.

— Может быть, ты желаешь отдохнуть? Сердце Элайи учащенно билось после стремительного танца, но от его слов голова у нее пошла кругом.

— Как вам угодно, милорд, — спокойно ответила она и, поклонившись мужу, величаво выплыла из зала.

Однако, оказавшись на винтовой лестнице, Элайя тихонько рассмеялась и, подхватив длинный подол платья, поспешила наверх, перескакивая через две ступеньки. Наконец-то пришло время узнать, о чем же таком все время толковали мужчины в замке Дугалл.

С детства наблюдая за происходящим в деревне и на скотном дворе, Элайя рано узнала о природе отношений между мужчиной и женщиной. Позднее, проводя время в обществе братьев и воинов отца, она постепенно поняла, что, когда речь идет о рождении людей, одним лишь совокуплением дело не ограничивается. Однажды она попыталась расспросить солдат, о чем это они так многозначительно переговариваются и почему обмениваются такими лукавыми ухмылками и намеками, однако говорившие резко замолчали и приказали ей уйти и никогда больше не заводить об этом речь, как будто она совершила непростительный грех.

После этого случая Элайя научилась прятаться и жадно подслушивать, когда разговор заходил о женщинах.

Нельзя сказать, что солдаты детально расписывали, кто и чем занимался со своей подружкой. Нет. Но она наслушалась достаточно, чтобы догадаться о существовании великого разнообразия поз и приемов, доставляющих партнерам наивысшее наслаждение. Слышала она и о том, как высоко превозносили преуспевших в любовном искусстве женщин — о них говорили с уважением, даже с благоговейным восторгом.

Элайя добежала до опочивальни, которую отныне ей предстояло делить с мужем, и распахнула дверь. Эльма, поджидавшая хозяйку на табурете у окна, испуганно вскочила.

— Миледи! — воскликнула она. — Я думала, вы придете еще не скоро!

— Увы, я не танцую! — Элайя покружилась по комнате, словно желая опровергнуть свои же слова.

— Помочь вам раздеться, миледи?

— Да. И сложи платье поаккуратнее, хотя одному Богу известно, когда оно понадобится мне снова. — Элайя с трудом заставила себя стоять неподвижно, пока Эльма распускала тугую шнуровку. Наконец она осталась в одной лишь тонкой нижней сорочке. — Здесь очень жарко, правда? — заметила она и, подойдя к окну, раздвинула льняные занавеси, пока Эльма складывала платье. — В жаровне слишком много угля. Но сейчас уже лето, так что нет нужды разжигать жаровню.

— Верно, сэр Джордж не хочет, чтобы вы замерзли, миледи.

— Скажи лучше: боится замерзнуть сам. Ты только посмотри, сколько одеял на кровати! — Элайя спохватилась и покраснела. — Ладно, завтра мы уберем половину из них.

— Как прикажете, миледи.

— А сколько свечей! Нечего устраивать белый день, когда на дворе ночь! — Элайя быстро задула горевшие в большом кованом шандале восковые свечи.

— Расчесать вам волосы, миледи?

— Нет, спасибо. С этим я справлюсь сама, Эльма. Почему бы тебе не присоединиться к слугам в кухне? Уверена, что сэр Джордж распорядился приготовить для вас угощение на славу.

— Доброй ночи, миледи.

— И тебе, Эльма.

Едва дверь закрылась, как Элайя поддалась давно мучившему ее искушению. Разбежавшись, она высоко подпрыгнула и со смехом повалилась на мягкую перину.

— Такая роскошь — грех, — пробормотала она, касаясь шелкового покрывала.

— Не вижу в роскоши ничего греховного, поскольку стараюсь не забывать о бедных и нуждающихся.

Ахнув, Элайя выпрямилась, глядя на своего мужа, который стоял с недопитым кубком в руке, прислонившись к закрытой двери, словно неведомая сила перенесла его из пиршественного зала.

— Я… я не слышала, как вы вошли!

— Я умею двигаться неслышно, как кошка, когда пожелаю, миледи, — ответил он вкрадчивым, будто мурлыкающим голосом. Допив вино, он поставил серебряный кубок на туалетный столик и подошел к кровати, на ходу расстегивая пояс. — Боюсь, я повел себя неучтиво с гостями. По всем правилам мне следует сейчас быть с ними, как и положено гостеприимному хозяину.

Сэр Джордж окинул ее долгим взглядом, и Элайя не нашлась что ответить, так как в горле у нее пересохло. Внезапно она поняла, что ее сорочка поднялась слишком высоко. Скромная девушка давно бы одернула подол пониже.

Однако она не пошевелилась, чувствуя, что силы покинули ее. Джордж положил пояс на стул и принялся расшнуровывать ворот своего одеяния. Взгляд его, неподвижный и по-кошачьи непроницаемый, не отрывался от фигуры Элайи.

Камзол с тихим шуршанием упал на ковер. Видя столь бесцеремонное обращение с дорогой вещью, Элайя возмутилась. Вскочив с кровати, она подобрала его и бережно сложила, наслаждаясь прикосновением к мягкой ткани.