— Мы здесь, папа! — крикнула она, придавая своему голосу непосредственную детскую оживленность.

Нирисса, следуя указаниям Дельфины, договорилась о том, чтобы отец ожидал их в дальнем углу гостиной.

Даже в старом поношенном вечернем костюме Марк Стэнли выглядел настоящим джентльменом.

Дельфина притронулась губами к его щеке.

— Как замечательно увидеть вас снова, папа. Вы выглядите великолепно. Разрешите представить вам герцога Линчестера, который привез меня сюда.

— Рад видеть вас, — сказал Марк Стэнли, протягивая герцогу руку, — сегодня я весь день после ленча читал о Лине и вашем предке, начавшем строительство этого дома.

Серьезное лицо герцога осветилось улыбкой, когда он отвечал пожилому джентльмену:

— Я знаю, о какой книге вы говорите, господин Стэнли, и я догадываюсь, как тяжело ее читать.

— Напротив, я нашел ее захватывающе увлекательной. В ней столько необходимых сведений для моей собственной книги именно по тому разделу, на котором я только что остановился. Поэтому встреча с вами именно сейчас мне как раз кстати.

— Прежде чем вы перейдете к своему любимому предмету, папа, — вмешалась Дельфина, — я хочу, чтобы вы налили нам по бокалу шампанского. Я хорошо знаю, что, как только вы приступите к ранней английской архитектуре, никто не будет разговаривать со мной всю оставшуюся часть вечера.

При этом она взглянула на герцога.

— Вы знаете, что говорите не правду. Однако, чтобы доставить вам удовольствие, обещаю вам — каким бы интересным собеседником ни был ваш отец, я все время буду помнить о вашем присутствии.

— Надеюсь, мне удастся конкурировать с красотами елизаветинской Англии, — сказала Дельфина, — но все же немного опасаюсь, что меня просто упустят из виду.

— Мне кажется, вы напрашиваетесь на комплимент, — заметил герцог, но Дельфина прекрасно знала, что его взгляд с удовольствием отдыхает на ее лице.

Для этого вечера она много потрудилась над своим внешним видом, понимая, какой ошибкой было бы сегодня выглядеть слишком ослепительной или дать герцогу повод заподозрить, что она всеми способами «демонстрирует» себя.

Вот почему она надела платье цвета барвинка, который подчеркивал голубизну ее глаз. Платье, стоившее безумно дорого, сшили на Бонд-стрит весьма искусно, и оно поражало обманчивой простотой.

Длинную шею Дельфины охватывало ожерелье из бирюзы и алмазов, бирюза была вставлена в сережки и украшала браслеты на запястьях.

Этот комплект украшений был не столь замысловатым, как большинство других ее драгоценностей, по поводу которых герцог уже говорил ей комплименты.

Она оглядела гостиную, с облегчением отметив про себя, что при свете свечей не бросаются в глаза изношенный ковер и вылинявшие портьеры.

— Как хорошо побывать дома, — сказала Дельфина нежным, почти девичьим голосом, — а когда дом значит для человека столько, сколько этот дом значил для меня, становится абсолютно все равно, построен он три сотни лет назад или только вчера. Главное — это место, согретое любовью.

Герцог не отвечал ей, но молодая женщина знала наверняка, что его жесткий взгляд смягчился, и ей показалось, будто он в этот момент страстно желает поцеловать ее.

Когда Гарри объявил слегка грубоватым голосом — так, чтобы отец не узнал его, — что стоп накрыт и обед ждет их. Дельфина с удовлетворением отметила, что все идет хорошо. И хотя отец несколько нудно рассказывал о своей книге и о своем всестороннем исследовании архитектуры эпохи правления Елизаветы, герцог с огромным удовольствием поддерживал беседу о собственном доме и о тех работах, которые были проведены им, чтобы сохранить одно из лучших зданий той поры.

— Сейчас нам кажется невероятным, — заговорил герцог, когда они расселись за столом, — но материалы для строительства поступали из самых разных мест, и в те времена это стоило неимоверных усилий.

— Я наслышан о великолепии и неповторимости Нина, — заметил Марк Стэнли.

— Могу сказать вам, что в мире не найдется дома, способного сравниться с ним, — горделиво ответил ему герцог. — Мой отец как-то говорил мне, что так и не смог найти женщину, которая могла бы так же долго завораживать его и пленять своим очарованием, как это делал замок Пин. И странно — когда я нахожусь там, я готов порой говорить то же самое, Дельфина даже вскрикнула от ужаса, и в глазах ее явно появился упрек.

— Вы и сейчас все еще так думаете? — спросила она.

— Надо ли мне объяснять вам, что на каждое правило всегда есть исключение? — ответил герцог и в награду получил сияющую улыбку.

Обед был превосходный, и Гарри, зашедший на кухню за последней переменой, сказал сестре:

— Его светлость пока хвалит каждое блюдо и ничего не оставляет на тарелке, так что ты, без сомнения, выполнила свою часть договора!

— Папа так и не догадался, кто ты? — спросила Нирисса.

— Он ни разу не задержал на мне взгляд, — ответил Гарри. — Он где-то далеко в прошлом, наблюдает за строительством замка Лин и, если бы он даже посмотрел на меня, вероятнее всего, принял бы за призрак.

Мирисса рассмеялась и вручила ему savouries1, наказав:

Меси скорее, пока не остыло, и останется только кофе.

— Слава Богу! — воскликнул Гарри. Нирисса приготовила кофе в серебряном кофейнике, который вычистила накануне, и налила часть сливок, принесенных Дельфиной, в серебряный кувшинчик красивой формы, который был ему в пару.

Когда Гарри наконец вернулся на кухню из столовой, он уселся на стул и сказал:

— Слава Богу, все кончилось!

— Ты не забывал ставить графин с портвейном перед папой?

— Я ничего не перепутал! — ответил Гарри, снимая парик и бросая его на стол. — А теперь, если ты простишь мне такую вольность, я готов стянуть с себя эту ливрею, которая слишком уж тесна мне в подмышках и заставляет чувствовать себя как в смирительной рубашке.

— Зато она, несомненно, соответствовала твоей роли, — улыбнулась Нирисса. — Уверена, даже Дельфина не сможет ни на что пожаловаться.

— Разумеется, нет, — сказал Гарри. — Она добилась своего, герцог должным образом заинтересовался ее древним домом и ее выдающимся отцом, и я сомневаюсь, увидим ли мы свою сестру снова до тех пор, пока этот муж не умрет и она не начнет охотиться за следующим!

— О, Гарри, тебе не следует говорить подобные вещи, — запротестовала Нирисса. — Герцог — молодой человек, а бедный лорд Брэмвелл был уж очень стар!

— Я полагаю, когда Дельфина поймает в сети своего герцога, вряд ли она станет ожидать чего-то большего, если только ей не попадется на глаза какой-нибудь подходящий принц или король!

Слова брата и его тон прозвучали настолько забавно, что Мирисса рассмеялась и, поднявшись из-за стола, сказала:

— Ну а теперь я накормлю тебя твоим обедом — ты его заслужил по праву! Для начала у нас есть немного восхитительного лосося, потом барашек, я так давно мечтала приготовить его вам.

— Ручаюсь, я отдам должное и тому, и другому, — сознался Гарри. Нирисса направилась к плите, но в этот момент ей послышались голоса мужчин, идущих по коридору.

Сначала она подумала, что ей показалось, но голоса приближались, и она уже могла разобрать слова отца.

Что же произошло?

Дельфина предупреждала Нириссу, что оставит мужчин наедине с их портвейном и пойдет наверх привести себя в порядок.

— И не забудь зажечь свечи в своей спальне, — резко напомнила она сестре. — Я не хочу идти туда в темноте.

— Конечно, не забуду, — сказала Нирисса. — Я уже думала об этом.

Если Дельфина была наверху, почему отец направлялся в сторону кухни?

Мужчины подошли ближе, и тут, когда Нирисса не сомневалась, что они все же пройдут дальше по коридору, дверь кухни открылась, и в нее вошел отец в сопровождении герцога.

Мгновение брат и сестра не могли двинуться с места, словно окаменели. А отец тем временем вышел на середину кухни и обратился к гостю:

— Теперь, ваша светлость, вы можете видеть классический пример потолка времен Елизаветы, к которому с тех пор (а прошло уже более столетия) ни разу не прикоснулись с переделками, если не считать незначительного ремонта. Взгляните на те балки и на мощь корабельного леса, сохранившего потолок в таком хорошем состоянии столь длительное время.

Только заметив, что герцог не отвечает ему, Марк Стэнли обратил внимание на свою младшую дочь, испуганно во все глаза смотревшую на него, и на сына, по какой-то неизвестной ему причине сидевшего за кухонным столом в одной рубашке.

Если Нирисса и Гарри были удивлены, герцог был поражен не меньше их.

Когда гостеприимный хозяин пожелал показать ему уникальную архитектуру его кухни, он ожидал встретить там традиционно пожилых слуг, так вписывавшихся в атмосферу дома.

Вместо этого перед ним стояла молоденькая девушка, черты лица которой показались ему удивительно знакомыми.

Белокурые волосы — очень светлые, цвета солнца, когда оно только-только восходит из-за горизонта, и глаза, зеленые, с золотистыми бликами, казалось, занимавшие пол-лица.

Прозрачная кожа жемчужным сиянием выделялась на фонедревлих стен, окружавших ее.

Герцогу показалось, что девушка смотрит на него не отрываясь, словно в каком-то оцепенении, вызванном не столько удивлением, сколько испугом.

И тут, прервав тишину, вернее, то самое странное оцепенение, раздался звук быстрых шагов по коридору, и минутой позже в кухню вошла Дельфина.

Один взгляд на лицо молодой женщины сказал бы, насколько она была сердита.

После неловкой паузы, в течение которой никто ничего не говорил, Нирисса вдруг нашлась;

— Дельфина, дорогая, ты, конечно… удивлена, увидев нас здесь… Но мы с Гарри… вернулись неожиданно, без предупреждения… а тут… Знаешь, бедные старики Коснеты… заболели… и чем… чтобы не портить ваш званый обед… мы заняли… их место.

Слова слетали с губ Нириссы как-то бессвязно, но, по мере того как она говорила, девушка видела, что следы гнева оставляют лицо ее сестры.