Глаза Саманты сузились: он сказал «гости Иванова»! Значит, он знает, чей это дом. Хорошо это или плохо? Она слишком нервничала, чтобы сообразить.

К тому же его голос волновал ее. У него был хриплый грубоватый бас, но речь образованного человека, без лондонского уличного акцента, который можно было бы у него ожидать.

Мужчина пошевелился, и Саманта невольно попятилась. Она не знала, чего от него можно ожидать, и, заметив рядом с собой на столике нож, которым резала пиццу, машинально схватила его.

— Наверное, вас интересует, что я здесь делаю, — начал незнакомец с язвительной усмешкой, от которой у Саманты перехватило дыхание. Она бессознательно отметила, что нижняя губа у него, пожалуй, тонковата, а верхняя — пухлая и чувственная. Интересно, — неожиданно для себя подумала она, — это признак тонкой натуры или наоборот животного начала?

— Меня… нисколько, — пробормотала она, боясь, что ее голос прозвучал слишком высоко.

Саманта чуть подвинула вперед сумку-холодильник, чтобы незнакомцу не был виден нож, и крепче сжала рукоятку. — А вы… вы гость господина Иванова?

Его лицо озарила улыбка, обнажившая белые зубы, а мелькнувший в уголке рта язык довершил довольную гримасу.

— Господина Иванова? — переспросил он с ударением на первом слове, а она почему-то отметила про себя, что у него притягательная улыбка. — Из этого следует, что вы не очень близко с ним знакомы.

Саманта поджала губы. Он решил так потому, что она не сказала «князя Иванова»? Или потому, что назвала его господином?

— Я? Конечно, — сказала она, понимая, что незнакомец не ответил на ее вопрос. Ее пальцы крепче сжали нож. — П-почему вы не поднимаетесь к гостям?

Саманта сознательно шла на риск. Она не имела представления, что он станет делать, оказавшись среди гостей, но это в конце концов давало ей шанс вызвать полицию. А пока нечего было и пытаться изображать героиню — раз он такой здоровенный и сильный. Если у нее и хватит смелости пустить в ход нож, то только для самозащиты, и уж никак для того, чтобы помешать ему проникнуть к гостям. Ее бросало в жар от одной мысли о том, чтобы вонзить лезвие в его тело.

— И правда, — сказал он, сунув руки в карманы кожаной куртки, — почему бы мне туда не пойти? — При этом его тяжелые веки слегка опустились, затемнив и без того черные глаза. Надежда, едва забрезжившая перед Самантой, в миг исчезла. — Ну, так что же вы здесь делаете? пойти?

— Я? — ее голос больше смахивал на мышиный писк, и она закашлялась. — Я… я, — она что было сил старалась говорить непринужденно, — я накрывала на стол.

— Накрывала на стол, — повторил он с недоверием в голосе. Саманта подумала, что в длинном свитере и черных леггинсах она совсем не похожа на официантку. Она только что переоделась, сняв свою рабочую одежду — белую блузку и короткую черную юбку. И переодевалась она прямо здесь, всего пару минут назад, — с ужасом вспомнила она. Господи! Хорошо еще, что он не застал ее в лифчике и трусиках!

— Да, я обслуживаю этот прием, — подтвердила она, обрадовавшись, что хоть одной неприятности избежала. — А теперь вот заканчиваю тут. Собираю свои вещи.

Он задумался, сведя вместе свои прямые брови. У него и брови красивые, — снова отметила она, — густые и темные как и волосы; нос прямой, хорошей формы, высокие выдающиеся скулы над чуть впалыми щеками. В общем, призналась она себе, его лицо волнует и привлекает — и тут же мысленно выругала себя за легкомыслие. Господи боже мой, он ведь грабитель, а может быть и того хуже! Как можно думать о его привлекательности! Для этого надо совсем потерять разум!

Незнакомец сделал шаг к столу, и Саманта тут же забыла о его внешности. Ее снова охватил панический страх, и когда он протянул руку к ее сумке-холодильнику, у Саманты сдали нервы. Сжав обеими руками нож, она выставила его перед собой:

— Не смейте трогать! — закричала она, не в силах больше сдерживаться. — Отойдите от стола! Не то… не то я вас ножом… вот увидите!

Казалось, он был шокирован и обескуражен не меньше, чем она напугана. Он сочувственно посмотрел на нее, как смотрят на душевнобольных и, вынув руки из карманов, протянул их в примирительном жесте:

— Ну же, — сказал он, — успокойтесь…

— Держитесь от меня подальше! — Саманта дрожала как осиновый лист, отчаянно сжимая нож. Отступать ей было некуда. Она ясно показала, что не доверяет ему, и теперь он ее враг.

— Пожалуйста, — уговаривал он ее, — положите нож. Вы совершаете ужасную ошибку…

— А вы совершили ошибку, прийдя сюда, — парировала она, оглядываясь, чтобы прикинуть расстояние до лестницы. — Немедленно убирайтесь отсюда, если в вас есть хоть капля разума. Если, когда я вернусь, вы еще будете здесь, тогда полиция… ой!

Внезапным броском он оказался рядом и схватил ее за руку, крепко сжав запястье. Нож со звоном выпал, и, прежде чем Саманта успела опомниться, незнакомец резким движением прижал ее к себе.

Первой ее безумной мыслью было: она оказалась права, тело у него более сильное и упругое, чем у Пола. А вслед за этим она подумала, нет, он не джентльмен. Разве джентльмен может заломить женщине руку так, что она едва не сломалась. А зачем он прижал ее к себе, неужели боится, что она приемами карате сделает из него отбивную? Она, конечно, умеет делать отбивные, но только из баранины или свинины; не будь положение так серьезно, эта мысль могла бы ее позабавить.

Из ее горла вырвался страшный вопль, нечто среднее между истерическим смехом и стоном от боли. В ответ он чуть-чуть ослабил захват и немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Ты что, ненормальная? — воскликнул он, и Саманта с облегчением поняла, что он вовсе не так ужасен, как ей казалось минуту назад. Однако она почувствовала в его дыхании запах алкоголя.

— Не вам говорить это! — осмелела она, пытаясь освободить руку. — Это вы сюда вломились!

— Ты это серьезно? — спросил он, прищурившись, и Саманта подумала, что для мужчины у него невероятно длинные ресницы. Однако что-то слишком много внимания она уделяет его внешности, пора бы взять себя в руки. — Я сюда не вламывался, — добавил он с раздражением, — хочешь верь, хочешь нет, но меня пригласили.

— Неужели? — Саманта сильно сомневалась в том, что он сказал правду, но поскольку он все еще заламывал ей руку, причем довольно больно, выбора у нее не было.

— Именно так, — он позволил ей освободить затекшую руку, но по-прежнему прижимал ее к себе за талию. — Можно надеяться, что, если я тебя отпущу, ты не станешь снова выкидывать фокусы?

Саманта криво улыбнулась дрожащими губами.

— Нет… не стану, — сказала она, начиная осознавать двусмысленность ситуации. Понимал он это или нет, но она остро чувствовала опасность, исходящую от близости мужского тела, от его мускулистых бедер, грозивших оказаться у нее между ног. — Так вы уйдете или нет? То есть, я хочу сказать, пустите меня, я уйду! — прибавила она, покраснев.

К ее удивлению, черные, как уголь, глаза незнакомца стали еще темнее. Саманта ни за что бы не поверила, что такое возможно, но они потемнели за счет того, что в зрачках зажглось любопытство, а взгляд обрел глубину и мягкость.

— Мне уйти? Ты этого хочешь? — спросил он, и в его голосе послышались томные хрипловатые нотки, от которых у Саманты пробежали по телу мурашки. Господи Боже, он невероятно сексуален, — подумала она, теряя контроль над собой. Дело не в том, что он говорит, а в том, как, каким тоном. Она нервно провела языком по своим пересохшим губам.

— Я… — начала она, зная, как следует ответить, и все же не решаясь. И в этот миг тишину рассек, словно мечом, резкий, слишком хорошо запомнившийся Саманте голос:

— Мэтти! Мэтти, это ты? Господи, что ты тут делаешь?

В коротеньком платье из хрустящей голубой тафты по ступенькам спускалась Мелисса Мейнверинг. Платье откликалось на каждое ее движение и соблазнительно демонстрировало жемчужно-белое плечо, приглашая восхититься гладкостью кожи и округлостью зрелых форм.

Незнакомец напрягся всем телом — именно так можно было охарактеризовать происшедшую с ним перемену. Не сразу, но резко он отпустил Саманту и отпрянул от нее, попав в полосу резкого света, странно исказившего его лицо. Саманта попыталась овладеть собой, хотя это оказалось не так просто под испепеляющим взглядом Мелиссы.

Мелисса спустилась вниз; ее высокие каблучки уже стучали по кафельному полу кухни. Внимание ее было целиком поглощено незнакомцем, и, хотя ей явно не понравилась поза, в которой она их застала, увидев, что он отступил в сторону, она смягчилась.

— Ты все-таки пришел, — сказала она, не скрывая удовлетворения. — Я надеялась, что ты придешь.

— Неужели? — произнес он равнодушно, но Саманта поняла, что незнакомец старается скрыть свои истинные чувства. Она сразу отметила скованность и неуверенность, звучавшую в его голосе. Между ними что-то происходит — что, Саманте не известно, но у нее есть только одно желание — убраться отсюда как можно скорее.

— И все же это так. — Пристальный взгляд Мелиссы остановился на Саманте, заставив ее поежиться от неловкости. То, что они с Мелиссой уже успели схлестнуться наверху, усугубляло взаимную неприязнь. — Я вижу, мисс Максвелл тебя впустила.

— Я сам себя впустил, — возразил незнакомец, но Мелисса не унималась.

— Однако вы знакомы, не так ли? — испытующе произнесла она, нервно поглаживая свои локти тонкими пальчиками.

— Нет. — Тот, кого она называла «Мэтт», переминался с ноги на ногу, не вынимая рук из карманов кожаной куртки. — Мисс Максвелл? — бросил он вопросительный взгляд на Саманту, и та утвердительно кивнула в ответ, — мисс Максвелл решила, что я грабитель или вроде того.

Мелисса нахмурилась.

— Это правда? — спросила она.

— Увы, — вздохнула Саманта.

— Я сам виноват, нечего было лезть через черный ход, — заявил Мэтт. Он наклонился, поднял с пола нож, при этом покосившись на Саманту, и молча положил его на стол. — Ну так что, Мелисса, принимаешь поздравления? Нашла наконец чудака, который заглотил твой крючок?