— Лорд Хэкстон уехал... за границу.

Эдриан никак не среагировал на это заявление.

— А ваш брат?

Нора ощутила приступ паники. Зачем он спрашивает про Дэвида?

— Отправился на север охотиться. Сейчас сезон охоты на куропаток.

— Вот как? Странное время он выбрал для отъезда.

Нора молча смотрела на собеседника, вполне разделяя его скептицизм. Приближалась жатва, но, если дожди не прекратятся, скоро наступит сезон похорон. Рожь и пшеница не выживут в такой сырости, а без хлеба зимой не выживут люди: Кроме тех, у кого хватило ума посеять достаточно овса и посадить картофель. Но лорд Хэкстон никогда не увлекался хозяйством. Все свои силы он тратил на придворную политику, а урожаем предоставлял заниматься сыну. Дэвид же, в свою очередь, полагался на погоду и на богатство в сундуках, чтобы при недостатке зерна закупить его. Но сейчас сейф пуст. Его содержимое было истрачено на оружие. Тем временем к Норе каждое утро приходили арендаторы. Их бледные от бессонных ночей лица с мольбой смотрели в ее глаза — чем эти люди будут кормить своих детей?

— Сейчас сентябрь, — возразила она. — Куропаток много. Когда же еще охотиться?

Ривенхем холодно улыбнулся:

— И с кем же он охотится?

— С друзьями.

— С какими друзьями?

— С разными. Мой брат не из тех, кто легко забывает старые привязанности.

Шпилька сорвалась с ее языка непроизвольно. Сердце заколотилось. Эдриан — нет, она не будет называть его по имени, он для нее Ривенхем, — ответил ей странной полуулыбкой. Он больше не Любимчик королевы. Теперь, когда на трон сел Георг Ганноверский, Ривенхем стал Мечом короля.

— Как вы понимаете, — заявил он, — я не принадлежу к этим друзьям.

У Норы перехватило дыхание. Он говорил так спокойно, но лицо и глаза были холодны как лед. Раньше его вид мог приводить ее в трепет, но вот бояться его ей не приходилось.

— Понимаю, — едва слышно ответила она и облизнула пересохшие губы. — Я никогда так и не считала.

— Тогда буду говорить прямо. Надеюсь, вас это не удивит, — бесстрастно продолжал он. — Я здесь из-за действий вашего брата в Бар-ле-Дюк. Должно быть, там тоже полно куропаток.

«Кто сообщил ему, что Дэвид был во Франции? Или это одни лишь подозрения?»

Нора попробовала изобразить недоумение.

— Сэр, вероятно, вы путаете моего брата с отцом.

— Ваш отец — это совсем другая история. — Ривенхем пожал плечами. — Он благополучно пребывает при дворе Претендента. А вот ваш брат шесть дней назад оставил Якова Стюарта и сейчас плывет в Англию.

Нора не двигалась, молясь, чтобы лицо не выдало ее чувств. Откуда ему все это известно? Последнее письмо брата было закодировано, и она сразу его сожгла. Кто предал Дэвида?

Ривенхем, не сводя глаз с ее лица, сел напротив.

— Меня поражает ваше самообладание. Теперь по вашему лицу ничего невозможно прочесть.

«Теперь». Одно-единственное слово заставило ее замереть.

Он подался вперед и коснулся ее щеки. Нора задрожала. Ривенхем приподнял ее подбородок.

Его прикосновение было теплым и легким, но даже железная хватка не повлияла бы на нее сильнее. Она как завороженная смотрела в его изумрудные глаза, в которых плясали огненные блики.

— Я могу вам помочь, — произнес он. — Если вы мне доверяете. Позвольте помочь вам, Нора.

Ее губы раскрылись, но она успела сдержать слово, готовое с них сорваться. «Эдриан», — хотела сказать Нора. Он произнес ее имя, этот звук словно бы выпустил из клетки его собственное имя, и оно колоколом зазвучало в ее душе. Эдриан! Эдриан! Его ладонь, шершавая от мозолей, легла ей на щеку. Нора едва сумела удержать стон. Его прикосновение было неожиданностью, к которой она никак не могла подготовиться. Женская плоть не хотела знать, что граф, коснувшийся ее так нежно, был врагом ее рода. Его жест разбудил в ней уснувшую память об ушедшей привязанности, о том, как тает сердце когда к тебе прикасаются с любовью.

Нора смиренно застыла, в глазах у нее закипали слезы. Она-то считала, что эта страшная жажда утихла в ней много лет назад, считала, что стала мудрее, старше. Что голос страсти умолк в ней навеки. Что в ней появились самодостаточность и твердость.

— Скажи мне, — прошептал он, — в чем цель Дэвида?

Сердце Норы остановилось. Через мгновение оно вновь застучало, застучало с болью и горечью. В груди разлился огонь.

Эдриан умышленно произнес ее имя. Хотел обезоружить ее, толкнуть к опрометчивому шагу, заставить предать собственного брата!

Эдриан приведет ее брата на плаху.

Нора отстранилась от его ладони и едва сдержала проклятия, а Ривенхем спокойно откинулся в кресле. Он причинил ей острую боль, ранил в самое сердце, но заставил опомниться. Почему она должна огорчаться из-за того, что ему вздумалось спровоцировать ее? Глупо ждать от него чего-то другого. Дети вырастают. Мужчины не будут всю жизнь убиваться из-за легкого увлечения, которое и длилось-то всего одно лето.

— Вы ничего не можете прочесть на моем лице, — хрипло начала она, — потому что читать нечего, кроме недоумения. Вы сейчас наговорили кучу всяких выдумок. Их наплел вам какой-то идиот или злобный лжец. Думаю, не следует удивляться, что вы им поверили, — только дурак может выполнить то, что придумал другой дурак.

Ривенхем вздохнул и потер лицо рукой, а когда опустил ее, Нора впервые заметила, как он изможден.

«И хорошо», — решила она и задумалась, сколько миль он сегодня проехал, как гнал вперед своих людей в нетерпении разрушить то, что осталось от ее семьи.

— Четыре недели назад были пресечены поставки оружия с французского берега. — Он помолчал. Нора не смела вздохнуть. — На допросе капитан назвал имя вашего брата.

Ужас стиснул ей сердце. Как может Дэвид быть таким легкомысленным?

— Ложь! Это подстроили враги моего брата.

Эдриан фыркнул:

— Без сомнения, именно так и будет строиться защита вашего брата. — Он поднялся на ноги. — Как я понял, вам ничего не известно. Если я ошибаюсь и вы все же замешаны в интригах Претендента, то можете расценивать мою снисходительность как дань вежливости, которую вы от меня требовали. Если вы не станете создавать сложностей во время моего пребывания здесь, вас беспокоить не будут.

Нора прикусила язык. Нет смысла раздражать его. Но когда Ривенхем был уже почти у двери, она вскочила на ноги и воскликнула с ядом в голосе:

— Значит, мы будем чужаками друг, другу? Рада это услышать.

Он застыл на месте, но не обернулся. Нора шагнула к нему:

— Мне противны ваши игры в кошки-мышки. Это женские штучки. Я считала вас лучше, но ошибалась.

Он слегка повернул к ней голову.

— Если мы стали чужаками, — бесстрастно произнес он, — то это ваш выбор, мадам, а не мой.

— Мой выбор? — Она сделала к нему еще шаг. — Да разве у меня был выбор? О, понимаю... Именно в этом вы находите оправдание тому, что делаете теперь. Вы наверняка считаете поручение, возложенное на вас королем, сладкой местью за рану, нанесенную вашей гордости.

Эдриан стиснул зубы, обернулся и посмотрел ей прямо в глаза:

— Гордость тут ни при чем. Я здесь, чтобы арестовать вашего брата по обвинению в государственной измене и доставить его в Лондон для суда. Именно в этом состоит мое поручение. И будь проклят любой, кто станет на моем пути. Так что успокойтесь, мадам — если у вас в то время не было выбора, то сейчас и подавно нет.

Дверь захлопнулась. Нора погрузилась в полуночную тишину.


Глава 3

Более мужественная или гордая женщина отослала бы прочь чашку поссета, которую подала ей этой ночью Гризель. Понюхав напиток, Нора тотчас поняла, что в нем есть сонный отвар. Но она никогда не придавала особого значения гордости, а если бы и придавала, то прикосновение Ривенхема возле камина все равно обратило бы эту гордость в прах.

Нора не была влюблена в того мужчину, каким стал Эдриан Феррерс, но понимала, что небезразлична к нему. Прикосновение Эдриана разбудило в ней ту часть души, от которой Нора вообще хотела избавиться и которую отсекла бы без колебаний, будь это в ее власти. Эта неразумная, дикая частица души привела ее ко всем ошибкам, которые она допустила в жизни. Именно она сделала Нору несчастной в браке, когда другие женщины умели находить в нем удовольствие. Она заманивала ее в страну безумных мечтаний и отчаяния.

Нора считала, что уничтожила в себе эту частицу, но та возродилась при первом взгляде на Эдриана — как всегда. Выпив поссет до последней капли, она в ожидании эффекта перешла на веранду. У скамьи в эркере Нора держала инструменты: на изящной подставке хранилась баритон-виола брата, а ее собственные мандолина, лютня и бубен висели на крючках рядом. Сейчас, глядя в пустоту ночи, Нора взяла лютню и стала тихонько выводить задумчивый мотив.

Но музыка жила собственной жизнью, и через минуту Нора была неприятно поражена тем, что пальцы непроизвольно выбрали ту жалобную мелодию, которой в прежние времена аккомпанировал на мандолине Ривенхем.

Вернув лютню на место, Нора прошла в спальню, где Гризель читала псалмы. Служанка подняла удивленный взгляд — ее госпожа не имела привычки бродить по комнатам в столь поздний час. Ничего хорошего от этого ждать не приходится.

Нора забралась в постель и задернула шторы полога, как будто ища спасения в темноте и одиночестве. Казалось, даже тишина в доме была заряжена напряжением, ведь Ривенхем тоже прислушивается к ней.

Нора прикрыла глаза ладонью. Ах, если бы так же легко можно было прикрыть и самые дальние тайники памяти! Каким тоном он говорил сегодня! Теперь Нора чувствовала благодарность, что Эдриан никогда не заговаривал с ней в Лондоне. Видеть его значило вспоминать времена, когда он смотрел на нее, как на чудо. Казалось, выражение его глаз тогда, много лет назад, укрепляло все ее мечты и надежды. В юности голова Норы была забита сказками о воинственных королевах, о женщинах-пиратах, об искательницах приключений, которые убивают драконов и путешествуют по всему миру, повергая к своим ногам королей. Его любовь казалась ей доказательством своей избранности — ей по силам все, что угодно.