Но она не могла сидеть сложа руки! Обычно ей дня не хватало, чтобы успеть сделать все, что было необходимо. Мельком заметив в зеркале свое отражение, Брук поняла, что до сих пор не сняла залитого кофе халатика. Скинув его, она приняла душ, сделав воду обжигающе горячей. Заодно она помыла голову, хотя ее длинные каштановые волосы были совсем чистыми.

Где-то в подсознании Брук сознавала, что делает, сознавала, что пытается справиться с острой душевной мукой, спрятавшись за барьером мелких дел. До некоторой степени это притворство помогало. Несмотря на все, ей удавалось не вспоминать о Моргане.

Одевшись, она поспешно прошла по коридору в квартиру Джоан: ей страшно захотелось снова увидеть Энди. Она отведет его в парк. Так у нее не будет времени думать. С той поры, как Энди познал радость от быстрого бега, он пользовался каждой возможностью применить свое новое умение на деле. Если она будет поглощена наблюдением за подвижным малышом, ей не придется думать, чем заполнить пустоту, воцарившуюся в ее сердце.

Энди играл с близнецами: дожидался, пока сестренки построят из кубиков башню, а когда решал, что они создали монумент, достойный его внимания, радостно разрушал ее. Его ангельское личико было отмыто дочиста, а волосы так сияли, что казалось, будто в мягкую соломенную шевелюру вплетены серебряные нити.

– Спасибо, Джоан, ты сотворила чудеса, – сказала Брук.

– Мне это только в радость. Он такой славный ребенок. Иначе я не захотела бы брать его на ночь. Я раньше присматривала за сынком миссис Макконнел… Поверь мне, трех долларов в час за это было недостаточно.

– Обычно Энди ведет себя хорошо, – согласилась Брук. Она подхватила сына на руки прежде, чем он успел разрушить еще одну покосившуюся башню из кубиков. – Пошли, Энди, надо тебя одеть. Еще раз спасибо, что привела его в порядок.

– Ты сегодня пойдешь на работу? – спросила Джоан.

– Да, – не колеблясь, ответила Брук. – Мне нужны деньги. Если я не выхожу на работу, Тони мне не платит. Если можно, я подброшу тебе Энди в обычное время.

– Значит, до половины шестого. Брук одела Энди в вельветовый комбинезончик и теплый шерстяной свитер. День был солнечный, но в начале октября ветер часто приносил прохладу. Когда Брук разложила прогулочную коляску, Энди радостно в нее забрался: его явно обрадовала перспектива неожиданно ранней прогулки. Она провезла малыша по невзрачным улочкам их района, направляясь к его любимой игровой площадке. Парк располагался в более благополучном районе, и идти до него было неблизко, но Энди развлекался, разглядывая транспорт.

Время от времени мимо с ревом проносился тяжелый грузовик, и Энди наблюдал за его сизым выхлопом, широко раскрыв глазенки от удовольствия.

– Гузовик! – объявлял он в этом случае. – Большой гузовик. – А если Брук не откликалась в ту же секунду, то он повторял уже громче: – Мама, мотри гузовик!

Он прекрасно умел выражать свои мысли и желания, несмотря на ограниченный словарный запас. «Наверное, малыш генетически запрограммирован на то, чтобы отдавать приказы», – подумала вдруг Брук. Это умение он явно унаследовал от своего отца.

И вдруг перед ней предстала картина того, как тело Моргана Кента неподвижно лежит в обжигающем жаре аризонской пустыни, и отказалась исчезать. Брук так крепко стиснула ручки прогулочной коляски, что костяшки пальцев у нее побелели от напряжения. Последние два года она упорно старалась себя уговорить, что больше не хочет видеть Моргана Кента – никогда. Но уверенность в том, что ее желание наконец-то осуществилось, не доставила ей ни малейшей радости. Она почувствовала, что сердце ее стискивает обруч боли – такой тугой, что больно стало дышать. Все недоразумения и конфликты, горькие обвинения и ответные обиды – все это потеряло значение. Пропасть между ними превратилась в непреодолимую бездну, и, вопреки собственным ожиданиям, Брук не почувствовала при этом ни малейшего облегчения.

– Касиво.

Голос Энди прервал ее мучительные воспоминания, и Брук заметила, что уже не меньше пяти минут стоит перед цветочным магазином. Поддавшись порыву, который сама не понимала и не хотела пытаться объяснить, она быстро зашла в магазин.

– Что вы желали бы? – спросила молодая женщина, одетая в джинсы и халатик. Она составляла изящную композицию из осенних цветов, умело набирая по цветовой гамме коричневые и золотистые хризантемы.

Брук колебалась всего одну секунду.

– Я бы хотела отправить такой же букет, какой вы сейчас делаете, в один город в Нью-Гэмпшире. На… на похороны. Вы могли бы послать его сегодня?

– Да, конечно. Если вы сообщите мне подробный адрес и фамилию получателя, то я позвоню туда прямо сейчас. Надо полагать, местный магазин сможет доставить Цветы уже сегодня днем. Какой именно город?

Рендфорд. Адрес: Кент-Хауз, Кент-лейн, Рендфорд.

Женщина записала адрес.

– Если хотите, я могу попросить, чтобы они отправили настоящий венок. Большинство людей для похорон такого рода букеты не выбирают, – сказала она немного смущенно. – По правде говоря, это – букет для невесты. Свадьба будет сегодня днем.

– Не надо венка! – Голос Брук прозвучал неожиданно резко. Сделав глубокий вдох, она постаралась смягчить неприятное впечатление. – Я хотела бы отправить именно такой букет – пусть даже он и не очень традиционен.

– Вы хотите, чтобы на карточке было что-то написано? И надо ли адресовать карточку кому-то из членов семьи?

Тело Брук пронизал спазм острой физической боли.

– Напишите просто: «Моргану от Брук. В память». – Ощутив, что боль переходит в тошноту, она протянула продавщице свою кредитную карточку. – Вот. Вы не могли бы выписать счет как можно скорее?

– Гулять! – громко объявил Энди, пытаясь вывернуться из-под ремня, которым он был пристегнут к коляске. – Гулять! – Ему явно наскучило разглядывать цветы, которые так недавно он считал красивыми. Подыскав новые слова, чтобы выразить свое нетерпение, он приказал: – Уйти! Улица!

– Сейчас пойдем, – успокоила его Брук, получая кредитную карточку обратно.

– Я прослежу, чтобы цветы были доставлены сегодня, – пообещала продавщица.

– Спасибо. – Брук поспешила уйти из магазина, пока начавший нетерпеливо размахивать ручонками Энди чего-нибудь не сокрушил. Сделав над собой немалое усилие, она сосредоточилась на ребенке. – Смотри, Энди! – сказала Брук, указывая на дорогу. – Вон едет грузовик.

Энди удовлетворенно наблюдал за приближением любимого автомобиля.

– Большой гузовик, – сказал он, когда их с ревом миновала последняя пара Колес. – Большой-большой гузовик!

Они дошли до входа в парк, и Брук с облегчением вытащила его из коляски.

Давай играть в мяч, Энди, – предложила она.

Бегая за мячом по траве, она почувствовала, как холодное горе потери отступает, сворачиваясь в клубок под сердцем… ожидая той минуты, когда она останется одна.

2

Брук постаралась изобразить улыбку для двух новых посетителей, хотя был уже час ночи и она подозревала, что они сильно пьяны.

– Добро пожаловать в ночной клуб Тони, – вежливо проговорила она. Тони настаивал на том, чтобы его служащие были вежливы. «У меня тут классное заведение, – часто напоминал он им. – Когда работаете на меня, не забывайте о классе».

– С виду недурное местечко, – заметил один из вошедших. – И мы уж точно готовы, чтобы нас развлекли, лапуля.

Брук спрятала усталость за новой улыбкой. Прошло уже тридцать девять часов с тех пор, как она услышала известие о смерти Моргана, но ее душевная боль не только не уменьшилась, но и, казалось, стала сильнее.

– Прошу пройти за мной, джентльмены, – сказала она, отгоняя мысли о Моргане, и начала ловко пробираться через переполненный бар. Голова у нее болела от табачного дыма и несмолкающей громкой поп-музыки, но сегодня она была даже рада шуму и жизнерадостной вульгарности ночного клуба, в котором работала. Старшая распорядительница в баре. Ничуть не похоже на карьеру, о которой она когда-то мечтала, но она уже неплохо освоилась с этой работой. «У тебя есть то, что мне надо, – сказал ей Тони в конце прошлого месяца, поздравляя с повышением. – У тебя есть класс».

– Нам нужен столик поближе к сцене, – объявил посетитель, многозначительно ей подмигивая. – Говорят, тут недурное представление, лапонька, так что позаботься, чтобы мы оказались на передовой! – Покопавшись в заднем кармане, он вытащил оттуда смятую купюру. – Вот, лапуля, запихни себе в задний карман!

Тут он подтолкнул приятеля локтем, и оба радостно расхохотались шутке, разглядывая облегающую ткань черного атласного платья, открывавшего Брук всю спину.

Она стиснула зубы и не отвечала, пока не овладела собой.

– Спасибо, сэр, – проговорила она, принимая чаевые. – Прошу вас, идите за мной.

– Охотно, киска. За тобой – хоть на край света! – Посетители похлопали друг друга по плечам, полные пьяной жизнерадостности. – Идти за такой парой ножек – сплошное удовольствие!

Брук посмотрела на пятидолларовую бумажку, которую скомкала в кулаке. На один сумасшедший миг она попыталась представить себе, что будет, если она повернется и запихнет купюру прямо в широко разинутый рот клиента. Но благоразумие восторжествовало, и она только сильнее сжала кулак. Ей нужны деньги, а думать о собственном достоинстве немного поздновато. Интересно, что подумал бы Морган, если бы мог сейчас ее увидеть? Несомненно, он счел бы ее нынешнюю профессию подтверждением своих наихудших опасений. Тьфу, у мертвецов разве бывают опасения? Она заставила себя отбросить этот бессмысленный вопрос и в который раз напомнила себе, что о прошлом думать нельзя. Надо сосредоточиться на заботах нынешнего дня: например, где она найдет деньги, чтобы купить Энди одежду на зиму. Брук нашла посетителям пару свободных мест неподалеку от крошечной сцены и направилась обратно к главному входу в клуб. Тони жестом заставил ее остановиться.