— Виктор совершенно прав, — заметила Елена.

— Видите, даже Леночка согласна и не спорит со мной, а у меня есть гениальная идея! Катя собирается приехать в Москву двадцать третьего декабря, она договорилась с Ладиславом, и он отпускает ее на рождественские каникулы и на Новый год. Скорее всего, пробудет в Москве дней десять. Вот мы с Леной поговорим с ней, выложим все ваши доводы и обстоятельства спокойно и беспристрастно. А уж после вы, если сумеете, приезжайте и сами встречайтесь с ней, принимайте огонь на себя.

— А ваш приезд не разрушит башню, которую вы сооружали столько времени? — поинтересовалась Елена Андреевна.

— Нет, к тому времени я уже смогу предпринять все шаги, необходимые для развода, и буду свободен от всего, — сказал Андрей и добавил: — Мне не хотелось бы думать, что вы сочтете мой поступок неблагородным — мой развод был предопределен значительно раньше моей встречи с Катей, только он, возможно, произошел бы позже, значительно позже…

— Андрей, пожалуйста, ни сейчас, ни когда-либо потом не оправдывайтесь перед нами, потому что мы верим вам, все понимаем и желаем, чтобы все получилось наилучшим образом. — Елена Андреевна обняла Андрея, а он, благодарный за тепло и поддержку, поцеловал ей руку.

— Это тот случай, когда нужно выпить, — категорически заявил Виктор, несмотря на сверлящий взгляд жены. — И не смотри на меня коброй, завтра у меня нет репетиций, высплюсь.

Когда Андрей собрался откланяться, Елена не дала ему уйти, не вызвав такси.

— Да я поймаю машину, не стоит беспокоиться.

— И не думайте! Хватит с нас случайностей, — строго сказала она и позвонила в фирму такси.

В ожидании машины они просидели еще с полчасика.

Андрей уехал в четвертом часу утра, совершенно опустошенный, но счастливый…


На следующий день, к двум часам он приехал в больницу, дождался врача.

— Ну что вам сказать… — неторопливо начал хирург. — Дядюшка ваш крепкий, сутки прошли достаточно спокойно, если учесть колоссальную кровопотерю. Но придется ему задержаться у нас, пока мы не поднимем ему гемоглобин до безопасного уровня.

— Доктор, если нужно дополнительное переливание крови или какие-то препараты, с которыми, возможно, в больнице существуют проблемы…

— Все, что необходимо пациенту, у нас есть, — прервал его врач. — Что же касается крови, то не следует представлять организм, как бочку, в которую сколько нальешь вина, столько и будет. Тут очень многое зависит от собственных кроветворных органов, насколько они смогут активизироваться. Мы не просто ушили участок прободения, но и удалили две трети желудка, а это серьезно ограничит процесс образования новых клеток крови. Придется набраться терпения.

— Когда я смогу зайти к нему? Мне нужно решить вопрос с моим отъездом в Средневолжск.

— Определенно ничего не могу сказать, но никак не раньше чем дня через четыре. Все опять же зависит от течения послеоперационного процесса.

Андрей поблагодарил врача и уехал в гостиницу. Позвонил оттуда матери Дануси, доложил о своем разговоре с врачом. Она очень хотела повидать его, поговорить о дочери, но он, как мог, вежливо отклонил приглашение.

Поздно вечером Андрей вернулся домой, в Средневолжск. Решил, что не станет ничего рассказывать жене, если она сама не спросит о дяде.

Дануся спросила, но не о дяде:

— Где ты был днем? Я звонила тебе, никто не подошел.

— С твоего разрешения, я ездил к двум часам в больницу, чтобы поговорить с врачом.

— Это и без тебя могли сделать.

— Я поступил так, как счел нужным, — сухо ответил Андрей.

Дануся вышла на кухню, включила электрический чайник, накрыла на стол, позвала его:

— Ужинать будешь?

— Спасибо, я сыт.

— Где же ты ел?

Чтобы не взорваться от назойливых вопросов жены, Андрей вспомнил детские стихи Маршака:

— «Где обедал воробей?

В зоопарке, у зверей…»

— Шутишь? — спросила она, готовая взорваться оттого, что не смогла довести свой допрос до конца.

— Вовсе нет. Я заскочил в «Макдоналдс», который открыли в зоопарке.

— Зачем было идти в зоопарк, разве нельзя перекусить в гостинице?

— Потому что среди зверей порой бывает уютнее, нежели среди людей. Ты исчерпала свой вопросник?

Дануся молча вышла…


Утром совершенно неожиданно позвонил брокер и сказал, что надо переговорить. У Андрея заколотилось сердце. Он помчался на место их обычных свиданий, терзаемый нехорошими предчувствиями, но одного взгляда на сияющее лицо брокера было достаточно: он понял, что операция завершилась самым благоприятным образом и даже с некоторым опережением предполагаемых сроков. Они обговорили все организационные вопросы, и только после этого Андрей отправился в фирму. Вызвал к себе своего заместителя и объявил о своем предстоящем уходе. Бедный Павел Степанович, человек предельно исполнительный и толковый, от удивления и растерянности несколько минут не мог осознать, что на самом деле происходит. Почему? Как? Что он станет делать без Бурлакова?

Андрей попросил пока никого о его решении не информировать и пообещал, что будущему президенту, а это, скорее всего, будет Дануся, порекомендует не только оставить Павла Степановича, в фирме, но и дать ему более широкие полномочия.

— Разумеется, за Аркадия Семеновича я не могу ручаться, но состояние его потребует долгого лечения, и не думаю, что сейчас он станет что-либо кардинально менять в фирме.

— А чем вы собираетесь заняться, Андрей Витальевич, если не секрет?

— Не секрет. Пока не решил. Одно только знаю точно: хочу на волю, в пампасы, — и Андрей так радостно улыбнулся, что бывалый Павел Степанович сразу понял — допекли человека. Он сбрасывает с себя вериги, потому и счастлив.

Всю вторую половину дня Андрей провел в беседе со своим юристом. Сначала он хотел поручить заняться своим разводом юристу фирмы, которому доверял и даже собирался со временем, когда начнет новое дело, переманить его к себе, вернее, не переманить, а пригласить, потому что из-под руки Аркадия Семеновича люди уходили охотно, если, конечно, находилась полноценная замена в смысле оплаты. Но потом решил обратиться к старинному приятелю, бывшему однокласснику Петьке, который хоть и стал теперь Петром Фомичем, но остался таким же смешливым, непоседливым курносым мальчишкой. Те, кто плохо его знал, даже и представить себе не могли, насколько это серьезный, опытный, высокопрофессиональный специалист.

Выслушав своего будущего клиента, Петя сказал:

— Старик, ты или свихнулся, или нашел клад. Кто же так бросает наработанное за десять лет! Дело твое беспроигрышное — ты берешь себе лишь то, что тебе по праву принадлежит. Ни один адвокат, ни один суд не сможет оспорить справедливое решение, даже если за это возьмется сотня аркадиев Семеновичей. Зачем этот широкий театральный жест?

— Петька, твое первое предположение самое верное: я нашел клад и потому свихнулся. А что касается театральщины, это, ты знаешь, не мое, зря на меня не наговаривай. Так ты берешься?

— Спрашиваешь!

Вечером Андрей объявил Данусе, что уходит от нее, а с ней свяжется его адвокат.

— Как тебя прикажешь понимать?

— Дануся, ну зачем ты задаешь бессмысленный вопрос? Наши отношения давно превратились в принудительное совместное проживание. Я не раз тебе говорил и вновь повторяю: нам нужно расстаться. Не можешь же ты отрицать, что супружеских отношений между нами давно нет. Зачем тянуть эту тягомотину дальше?

В глазах Дануси мелькнул страх: с трудом отвоеванное с помощью дяди неустойчивое перемирие успокоило, породило у нее иллюзию возвращения к прежней безоблачной жизни. Настоящую реальность она подсознательно отвергала, полагая, что если еще немного потерпеть, проявить внимание, ласку, то все постепенно вернется на круги своя. Даже то обстоятельство, что муж категорически отвергал все ее поползновения на сексуальные отношения, казалось ей преодолимым. Поэтому она восприняла его сообщение о разводе как тактический маневр и с улыбкой ответила:

— А я не дам тебе развода.

— Об этом ты поговоришь с моим адвокатом, — отрезал Андрей.

— Теперь я поняла, — заявила она с сарказмом, — дядя лежит в больнице, и ты осмелел.

— Это не имеет никакого отношения к Аркадию Семеновичу, потому что я ухожу не только от тебя, но и из фирмы.

Дануся криво усмехнулась:

— Ты забыл, что без меня не можешь ничего предпринять, дорогой?

На этот раз рассмеялся Андрей:

— Во-первых, ты сама забыла, что я давно тебе не дорогой, а во-вторых, есть кое-что, чего мне никто не может запретить: я ухожу совсем из вашего бизнеса, совсем, понимаешь? И к твоим пятидесяти одному проценту добавляю свои сорок девять — бери и владей! Мне ничего твоего не нужно, спасибо, сыт по горло.

Она ничего подобного не ждала и растерянно проговорила:

— Я должна посоветоваться с дядей…

— Самое время — он лежит в реанимации, к нему никого не пускают. А тебе не будет стыдно перед родней — когда случилась беда, ты и пальцем не шевельнула, а теперь собираешься с тяжелым больным говорить о своих делах?

— Ты сам меня ставишь в такие условия… я не могу управлять фирмой, разве ты не понимаешь?

— Давай не будем начинать все сначала, — спокойно предложил Андрей. — Если хочешь, выслушай меня, я дам тебе два совета.

Растерянность на лице Дануси быстро сменилась раздражением, и она со злостью в голосе бросила мужу:

— Засунь свои советы знаешь куда!

— Браво, Казимировна, браво, пани! Какая выдержка! Более десяти лет ты играла роль светской дамы и только сейчас сбросила маску. Наконец я могу воочию лицезреть то, что таилось под ней. И все-таки я дам тебе совет. Первое: держись Павла Степановича, моего заместителя, крепко держись, он профессионал, знает дела фирмы до последнего винтика и к тому же в высшей степени честный, порядочный человек. Будь с ним неизменно вежлива и корректна, он хамства не простит — тут же уволится и через пять минут его возьмет любой бизнесмен. С ним ты сможешь продержаться хотя бы до выздоровления Аркадия Семеновича. Думаю, что и дядюшка твой знает ему цену.