Звонит дверной звонок.

— Я открою! Дай-ка мне обработать мерзавца до того, как он заберет мою девочку.

Сэм мчится к двери, за которой стоит и терпеливо ждет Оливер.

— Думаю, она прихватила биту, — хихикает Джиллиан и убирает выбившуюся прядь. — Все будет отлично, Джем. Повода для беспокойства нет. Если кто и должен нервничать, так это он.

Школьницам не понять, из-за чего здесь заводиться. Я бросаю в небольшой клатч помаду, телефон, кредитку и жвачку и жду звук такого знакомого глубокого голоса.

— Господи! — раздается голос из коридора, и я слышу удар.

— Будешь играть с Джеммой в какие-то больные игры, в следующий раз бита прилетит не на пол, а по твоим торчку и орехам. Понял, мучачо?

— Хватит, Сэм. — Положив руку ей на плечо, я тяну подругу к себе, предоставляя Оливеру возможность войти. — Привет.

Я смотрю ему в лицо, и сердце колотится так, словно кто-то применил дефибриллятор. Не то чтобы я знаю, каково это на самом деле, но в медицинских сериалах всё выглядит достаточно серьезно. Он снова отрастил волосы, те стали чуть длиннее, чем были в день нашей встречи, и мне хочется накрутить его кудри на пальцы. На нем синие хаки, застегнутая до горла рубашка с длинным рукавом и легкий плащ, демонстрирующий его скульптурные мускулы. А устремленный на меня взгляд его искренних голубых глаз одновременно соблазняет меня и не выражает ничего особенного.

— Прекрасно выглядишь. — Оливер вручает мне маленький букет роз, и я сразу узнаю цветы, которые продаются во фруктовом магазине рядом с нашим домом.

Мистер Андерс подготовился, задав тон сегодняшнему вечеру.

— Комплименты и цветы, образцовое поведение на первом свидании.

Я подхожу к нему, чтобы он меня обнял.

— Прочитал пару статей в «Космо», усвоил несколько правил.

— Проверенные советы из «Космо»? Отлично, читаешь конкурента, вот, значит, как… В «Фемм» ты мог бы прочитать то же самое. — Я улыбаюсь. Мы отстраняемся друг от друга, и я чувствую витающую между нами энергетику старого доброго флирта.

— Я бы тогда был предвзят. Я знаю одну женщину, работающую в «Фемм», и ее статьи — истинные шедевры. Боюсь, я бы не отрывался от них, пренебрегая остальным контентом журнала.

— А теперь ты подлизываешься, — доносится до нас голос Сэм, и я решаю, что готова уйти, прихватив с собой Оливера.

— Пойдем? — Он протягивает мне руку, которую я принимаю, и мы переплетаем пальцы.

Притяжение между нами, взаимное подшучивание… Кажется, ничего не изменилось. Может, Джиллиан права, и это наш второй шанс.

— Прости за то, что стейк был сырым. Не стоило приводить тебя сюда, это новый ресторан, да и персонал здесь кошмарный. — Оливер качает головой, и я замечаю, как он беспокоится из-за невкусной еды и ужасного обслуживания.

Когда мы прогуливаемся по Сохо, я провожу своей рукой по его.

— Ну правда, Оливер, не стоит волноваться. Я хорошо провела время.

И это не ложь, я действительно отлично провела время. Может, блюда и сервис оставляли желать лучшего, но думаю, никто из нас этого не замечал, пока все не стало реально скверно. Мы распили бутылку вина за первый же час, и алкоголь помог нам расслабиться. Оливер говорил о работе, и когда рассказывал о том, как «Умный дом “Графит”» разлетелся после релиза, его лицо, словно светившееся от счастья, казалось мне невероятно сексуальным.

Оливер делился историями из детства, говорил о себе и разных пустяках, которые не имели никакого значения. О том, чего не позволял видеть сначала.

Я рассказывала о работе и друзьях. Посвятила его в детали забавного телефонного разговора с мамой, во время которого она давала советы о том, как не быть изнасилованной в городе. Смеялись над нелепыми ситуациями, которые в «Инстаграме» осветили знаменитости. Обсуждали планы на предстоящие выходные. У нас было нормальное, необременительное общение… Казалось, все шло как никогда мило. И неважно, что аппетайзеры сгорели, а вторые блюда были остывшими. Я согласилась на свидание не ради еды. Мне нужно было понять, каким Оливер был и что он значит для меня и моего сердца.

— Что ж, обещаю, в следующий раз будет лучше. Если ты согласишься. — Из-за его скромной улыбки мое сердце пускается в галоп.

— Что насчет завтра? — Я не знаю лучшего дня для свидания, чем вечер пятницы.

— Уже не терпится, мисс Морган? Я думал, ты еще поиграешь в недотрогу, — издевается он надо мной.

— Я больше не играю. Мудрый мужчина как-то сказал мне быть честной. — Мы идем бок о бок, держась за руки, и я сокращаю расстояние между нами.

Я произношу свой ответ громко и отчетливо. Мы прошли уже немало кварталов, потому что он настоял на том, чтобы проводить меня до двери. Сегодняшняя ночь прохладная, хоть и великолепная, и чтобы согреться ранней осенью на Манхэттене, я кутаюсь в пальто и прижимаюсь к Оливеру.

Дойдя до ступенек дома, я останавливаюсь, не зная, как поступить дальше.

— Я терпеливый мужчина, но, если ты пригласишь меня к себе, я не откажусь. — Он вопросительно приподнимает темную бровь.

На моих губах растягивается хитрая улыбка.

— Не могу. Те самые дни месяца, сам понимаешь.

Его рот приоткрывается от удивления, и губы складываются в букву «О».

— Дань нашей первой встрече. Ты так говоришь, потому что к тебе правда нагрянула красная армия или потому, что свидание было таким же кошмарным, как в тот незапамятный день?

Я разражаюсь хохотом, неспособная проанализировать чувство юмора судьбы, что свела нас вместе.

— Я так говорю, потому что у меня реальная менструация, и ты бы сам не хотел соваться туда в такой день.

Оливер выдыхает с облегчением, обхватывает мою талию руками и притягивает меня к себе.

— Как я и сказал, я терпеливый мужчина. Говоря, что не обязательно переходить к сексу, я не шутил.

Глядя на него, освещенного уличными фонарями, я чувствую, как сердце снова начинает колотиться о ребра. Я нахожусь в настоящей нью-йоркской сказке.

— От этого… мне немного легче. Не уверена, что готова раздеться перед тобой. То есть… снова.

Но это не мешает мне прижиматься к нему теснее, да так, чтобы моя голова оказалась аккурат под его подбородком. Мы стоим на улице, обдуваемые холодным ветром, и Оливер обнимает меня.

Его голос щекочет мое ухо:

— То, чего мы хотим больше всего, легко не дается.

Так мы должны страдать ради любви? Полагается сражаться за нее изо всех сил? Возможно, если стремишься заполучить нечто ценное, требуется именно такой подход. И мы даже знаем, когда наступает такой момент. Разве в пословице или в Библии, ну или в каком-то гениальном художественном произведении не говорится, что тяжелее всего добиться того, чего ты истинно желаешь?

— Прочитал это в какой-то детской книжке? — шепчу я, нежась в его объятиях.

— Может быть. Но, думаю, это правда. И это не конец страданиям. — Оливер отстраняется, и сердце уходит в пятки. Вероятно, это отражается на моем лице. — Я не собираюсь причинять тебе боль намеренно, Джем. Специально я этого никогда не делал. Однако я тридцатилетний мужчина, и это будет моя первая попытка построить отношения с женщиной. С потрясающей женщиной, хоть она и предпочитает арахисовое масло с кусочками арахиса тому, в котором нет ничего лишнего. Несмотря на это, я облажаюсь. Когда я буду вести себя как мужлан, ты должна будешь мне об этом сказать. И не надо мне той херни, когда ты говоришь, будто все хорошо, хотя на самом деле все наоборот. И еще — никакой отстраненности, боже, ненавижу это. Просто будь открытой.

Думаю, впервые со дня нашей встречи мы наконец максимально откровенны друг с другом. Безусловно, мы говорили о честности и отсутствии игр, но только сейчас воплотили эти условия в жизнь.

— Я постараюсь, если ты пообещаешь не обижать меня намеренно. Никакой боязни обязательств, тебе нельзя избегать своих чувств и вести себя так, словно я вот-вот отрублю твои холостяцкие яйца. Я не собираюсь ловить тебя на крючок и вешать на стену, как говорящую рыбу, я просто хочу проводить с тобой время. Понимаешь?

Губы Оливера растягиваются в легкой улыбке, и он пальцем проводит по моему подбородку.

— Обожаю, что мы не совершенны.

И потом он меня целует. Может, это самые неромантичные слова в истории первых свиданий и в истории поцелуев на первом свидании, но это правда.

Наш поцелуй медленный и решительный, он обладает своим сердцебиение и собственный кислород. Оливеру удается поразить мои нервные окончания в самую точку, он словно крадет каждую каплю несущейся по моим венам крови — это почти напоминает преступление. Меня так нежно еще не уничтожали, и когда он дает мне вдохнуть, я понимаю, что не стану прежней.