Минутное колебание промелькнуло в глазах, ставших из зеленых почти карими, но ответ быстро слетел с пухлых губ.

– Если он меня любит, то не позволит моему отцу мешать нам.

Алван посмотрел на кузину со странным выражением на лице.

– Это все равно, что бросить бедолагу в клетку со львами и пообещать ему свою руку. Если он выживет. Я думаю, у герцога гораздо больше опыта в таких делах, чем у вас. Не лучше ли прислушаться к его мнению?

Обри одарила кузена презрительным, испепеляющим взглядом.

– Но именно мой отец настаивает, чтобы я вышла замуж до того, как мне исполнится восемнадцать лет. Не сказала бы, что это мудрое решение.

Алван хмыкнул.

– Я так не думаю. Когда вы вступите во владение наследством вашей матери, вы полностью выйдете из-под контроля. Он предпочитает найти вам мужа, который бы наложил руку на ваш кошелек, а не то вы превратите, Гемпшир в приют для больных зверей со всего королевства.

Граф сердито взглянул на Алвана, заподозрив, что он подобрался вплотную к существу проблемы, и поспешил скрыть улыбку за внешней серьезностью, когда юная львица обратилась к нему.

– Я полагаю, вы тоже считаете, что женщина не способна сама разобраться со своими делами?

– Любовными делами? Вполне, – весело уверил он ее. – Не могу представить живую женщину, не способную завести интрижку, если ей того захочется.

Обри посмотрела на него с презрением, а затем, повинуясь внезапному порыву, пустила лошадь в галоп. Она устала от тихой городской поступи своей лошади, ей захотелось вырваться на просторы родных полей и хоть ненадолго, но вновь почувствовать свист ветра в волосах.

Ее кобыла легко оторвалась от тяжелых скакунов на узких парковых дорожках и, к большому удивлению, оставила их далеко позади. Пользуясь коварством наездника, выросшего в деревне, она мчалась напрямик, старательно обходя ямы и группы деревьев, а ее охрана, вынужденная пробираться кружным путем, быстро потеряла ее из виду.

Удовлетворенная, что сумела уязвить мужское самолюбие спутников, Обри перешла на легкий галоп по тропе, по которой они обычно ездили, чтобы они смогли ее догнать. Через некоторое время ей пришло в голову освежить в памяти присланную вчера записку.


«Моя дражайшая любовь.

Ваш отец убедил меня, что ради Ваших интересов мне лучше воздержаться от притязания на Вашу руку. Но недавние события показали мне, что вряд ли Вашим интересам лучше всего отвечает небрежение тех, кто Вас любит. Я намерен заявить Вашему отцу, что он не прав в своем отношении ко мне. Не бойтесь, моя любовь, вскоре мы будем вместе.

Обожающий Вас Джеффри».


Честно говоря, письмо туманное, но признания в любви всегда согревают сердце. Она знала, что Джеффри никогда бы не причинил ей вреда, наоборот, он всегда хотел ей только добра. Ей хотелось бы знать, что мог наговорить ему отец, из-за чего он стал избегать встреч с нею. Однако идея лорда Хитмонта прекрасно сработала. Джеффри смог убедиться, что герцог не проявляет серьезного интереса к тому, с кем его дочь совершает прогулки. Строка же о том, что скоро они будут вместе, заставила ее сердце усиленно затрепетать. Когда? Где? Очень хотелось, чтобы он выразился яснее. Предвкушение этого момента заставило кровь струиться быстрее. Скорее, Джеффри, скорее, молилась она про себя. Тоска, с которой она ожидала осуществления желаний, стала почти невыносимой. Доказательством тому было удовольствие, которое она начала испытывать от прогулок с этим восхитительным наглецом, Хитмонтом. Скандал, произведенный ею в обществе, был ей приятен.

Ее кобыла стала нервно перебирать копытами, когда за очередным поворотом они наткнулись на закрытое ландо, стоявшее посреди дороги. Странным казалось то, что кто-то ездил по этому прекрасному парку, наглухо закрывшись в тесном экипаже. Странным было и то, что он остановился прямо посреди оживленной дороги. Обри оглянулась, чтобы узнать, догнали ли ее спутники, но вокруг не было никаких следов присутствия ни их, ни кого-либо еще. В это время мало кто выезжал верхом, а парные двухколесные экипажи состязались в скорости далеко отсюда.

Обри пустила норовистую кобылу вперед, намереваясь объехать экипаж. Он остановился в очень неудобном месте, между двумя параллельными стенами живой изгороди, и ей пришлось поневоле ехать медленнее, чтобы пробраться между каретой и кустами.

Для мужчины, скрывавшегося в кустах, не составило большого труда выйти и, схватив лошадь за поводья, заставить ее остановиться.

– Леди Обри, мы ждем вас.

Он выглядел настоящим джентльменом от стильной прически огненно-рыжих волос до сияющих гессенских сапог. Только шпага на боку и повелительная рука на поводьях заставили Обри нахмуриться.

– Отпустите поводья, – холодно потребовала она, многозначительно похлопывая хлыстом по ноге.

– Будет гораздо спокойнее, если вы пересядете в экипаж, пока сюда не подъехали ваши друзья. Позднее я все объясню.

Цокот копыт приближающихся коней и упрямое выражение лица Обри убедили незнакомца, что время на исходе. С вежливым обращением: «Прошу прощения», он сдернул Обри с лошади и передал кучеру. Обри взвизгнула больше от негодования, чем от страха, когда ее грубо сняли с лошади и втиснули в поджидающую карету.

– Вы в безопасности, – заверил Обри рыжий джентльмен, закрывая за ней дверь. – Вы попали в хорошие руки.

Он спрыгнул с подножки и дал знак кучеру, который пустил четверку в галоп. Бросившись к дверце, Обри открыла ее и выглянула наружу, но скорость была уже слишком велика, чтобы прыгать.

Вдали она заметила Хитмонта и Алвана, яростно несущихся следом, и с ужасом увидела, что на их пути встал фехтовальщик с рапирой. Затем деревья закрыли обзор, а ветер наглухо захлопнул дверь кареты.

* * *

Стояло тихое раннее утро. Рапиры злобно сверкали, когда двое мужчин, равных по мастерству, вступили в бой. Хитмонт хотел оставить противника в живых, чтобы найти похитителей девушки. Сжав зубы, Остин приступил к выполнению этой задачи, и на пыльном проселке закружился водоворот сияющих и звенящих клинков. Раньше ему приходилось встречать противников и посильнее, но раненое колено мешало сноровке, необходимой для легкой победы. Рука противника была, казалось, из стали, и он хорошо знал, как ею пользоваться.

На мгновение Хитмонту показалось, что это пресловутый Джеффри, но, присмотревшись, он понял, что перед ним неизвестный молодой денди. Граф продолжил схватку с удвоенной яростью, зная, что чем дольше они бьются, тем дальше карета увозит Обри.

Берфорд вернулся ни с чем именно в тот момент, когда граф, используя хитроумный прием, который отправлял наземь многих куда более опытных бойцов, поверг юнца. Рукав его сюртука оказался разрезанным на плече, но сам он, благодаря милости Остина, остался жив.

Приставив шпагу к горлу противника, Хитмонт дождался, пока Алван спешится, и вопросительно посмотрел на него.

– Они ускользнули от меня. В начале улицы перевернулась тележка с фруктами, и они ускользнули прежде, чем я смог пробиться сквозь толпу. Сомневаюсь, захочет ли леди Дриби со мной разговаривать. У ее фаэтона слетело колесо в миле отсюда, а я сделал вид, что не заметил ее.

Берфорд перевел взгляд на молодого джентльмена, стоически ожидавшего смерти в пыли Гайд-Парка.

– Куда ее увезли? – холодно спросил Остин. Молодой человек молчал, и Хитмонт уколол его сквозь элегантно повязанный галстук.

– Вы умрете нескоро, обещаю вам. Похищать молодых леди не в обычаях джентльменов, и я чувствую себя свободным от забот о благополучии такого подонка, как вы. Думаю, вначале я вырву правый глаз, а затем примусь за левый. То, что останется, если мы не найдем леди Обри, будет передано в полное распоряжение герцога. Не думаю, что это привлекательная перспектива.

Серые глаза молодого человека похолодели.

– Эта перспектива все же лучше той, которую вы уготовили бы бедной девочке. – Он посмотрел на Алвана. – Ваша кузина в безопасности, но вам впредь следует постараться проявлять большую осмотрительность в выборе друзей.

Берфорд закатил глаза к небу в насмешливой молитве.

– Бога ради, еще один юный рыцарь пришел, чтобы сразить дракона! Может, спасем его и отдадим ему прекрасную даму?

Мрачное выражение на лице Остина не изменилось от шутки Алвана. У острия шпаги появилась кровь, когда он нажал сильнее.

– Вы молодой идиот! – закричал он с горечью. – Юная леди оказалась одна без защиты друзей и родственников. Вы хотя бы знаете наверняка, куда ее увез кучер? Или к кому? Кто подбил вас на это дело?

Человек, распростертый на земле, посерел, но решимость по-прежнему горела в его глазах.

– Я никогда этого не скажу. Я не смог спасти свою сестру, но, пока я жив, вы больше не разрушите ничью невинность.

Под густым загаром лицо графа посерело. Он поднес острие шпаги к подбородку противника, удерживая его, пока рассматривал серые глаза с длинными ресницами и копну темно-рыжих полос. Во рту Остина пересохло, он отвел шпагу и жестом велел мужчине подняться.

Алван недоуменно посмотрел на друга, но не стал вмешиваться. Молодой человек поднялся с земли и принялся отряхиваться.

– Харли, я полагаю? – глухо спросил граф, все еще держа шпагу в руках и наступив на оружие противника.

Серые глаза встретились с глазами графа.

– Правильно. Если вы вернете мою шпагу, я буду более чем счастлив, продолжить с того момента, где мы прервались.

Хитмонт не убрал ноги.

– Когда мы прервались, вы растянулись на земле, оказавшись в моей власти. Я не стану убивать вашего отца известием о вашей смерти. Я забочусь о девушке. Если вы не скажете нам, где она, за вас примутся ее родственники, которые лучше умеют убеждать и вырвут у вас эти сведения. Пожалейте вашего отца, спасите его от бесчестия.

Харли посмотрел на Аверилла, который холодно, с насмешливым презрением разглядывали его.