Это растрогало Ламун, но все же она лишь покачала головой:

– Нет, Эсме, твой план нехорош. Лорд Уинтроп догадается, кто ты такая, он ведь неглупый человек.

– Даже пьяные моряки не поверили, что я англичанка, как я ни пыталась уверить их в этом! Мужская прическа, мужская одежда, немного грима – и ни одна живая душа не догадается…

– Не знаю, не знаю… В твоей внешности все-таки слишком много европейского. В лучшем случае ты, может быть, сойдешь за полукровку…

Эсме задумалась. Что ж, пусть будет полукровка… В конце концрв, в иезуитском приюте не так уж мало мальчишек-полукровок – плодов страсти европейцев и женщин-азиаток, оказавшихся не нужными ни папе, ни маме…

– Ладно, – Эсме кивнула, – буду полукровкой, если вы сумеете меня загримировать.

– Как Ламун, сможем? – с надеждой спросила Мей у сестры.

– Сделать из нее парня, да еще и сиамца? Нет, Эсме, ничего здесь не получится… Видно, карма твоя такая… Придется смириться!

– Но почему, Ламун? – не сдавалась Мей. – Кожа у нашей Эсме как раз такая, какая бывает у полукровок. Немного подведем ей глаза, чтобы казались пораскосей…

Энтузиазм сестры, казалось, начал передаваться Ламун.

– Да, глаза могут все испортить, – задумчиво изрекла она, – особенно если лорд Уинтроп узнает тебя по ним. Он же смотрел в твои глаза, когда целовался с тобой! Впрочем… – Ламун задумалась, – подожди-ка минутку! Если ты наденешь темные очки – такие же, как у того старого священника-иезуита в приюте… ну, того самого, который еще все время бьет розгами своих учеников… Он привез эти очки из Франции, чтобы защищать глаза от солнца.

– Темные очки? – Эсме довольно улыбнулась. – Пожалуй, неплохая идея! Но где я найду такие очки?

– Я тебе их раздобуду, – лукаво подмигнула Мей.

– Каким же образом?

– У меня есть один знакомый в приюте – он не прочь наказать старого священника за то, что тот все время его сечет.

– Ты хочешь сказать, твой знакомый украдет их? – встревожилась Эсме.

– Нет, конечно, – усмехнулась Мей, – он их позаимствует.

– Ну, не знаю… – Эсме замялась.

– Так ты хочешь бежать или нет? – решительно спросила Ламун.

– Неужели никто ничего не заподозрит, если я вдруг появлюсь на пароходе в чужих очках?

– Не думаю, что лорд Уинтроп помнит, какие очки были на старом священнике. И чтобы уж точно никто ничего не заподозрил, все это нужно сделать прямо перед отправлением парохода. Когда твой отец и мэм Мил хватятся тебя, будет уже поздно…

– Но я не знаю, когда отплывает пароход – может быть, через месяц. А что, если за это время мистер Майклз успеет жениться на мне?

– Мы выясним это. – Ламун гордо выпятила грудь. – Я пошлю в порт своего маленького брата, чтобы он выведал, когда отплытие. А Мей поговорит со своим приятелем, сможет ли тот стянуть очки. Мы вернемся сегодня ночью и расскажем, что нам удалось разузнать.

– А где я раздобуду приютскую форму? – спохватилась Эсме.

– Все у того же приятеля Мей. Воспитателям он соврет, будто потерял ее, и они дадут ему новую…

Неожиданно раздался стук в дверь.

– Дочка, – послышался голос отца, – мне нужно с тобой поговорить!

– Одну минуту, я только переоденусь! – Эсме с тревогой посмотрела на подруг. Прижав палец к губам, Ламун схватила за руку Мей, и через мгновение обе уже скрылись в джунглях.

– Все, папа, можешь заходить!

У Джеймса Монтроуза был такой вид, что Эсме уже почти готова была отказаться от побега – она понимала, как сильно это ранит отца. Но есть ли у нее другой выход? Впрочем, имеется еще слабая надежда уговорить его отказать Майклзу…

Сев на кровати, девушка посмотрела в глаза отца и приготовилась к решительному разговору. От взгляда ее не укрылось, что глаза эти красны, а руки трясутся – должно быть, он снова напился. После смерти жены Джеймс довольно часто прикладывался к бутылке, и теперь сердце Эсме готово было разорваться от жалости к отцу.

Она молчала, ожидая, что он ей скажет.

– Эсме, – наконец начал он, – мне кажется, ты до сих нор еще как следует не осознала, что брак между Майклзом и тобой – единственный выход…

Эсме не хотелось лишний раз сердить отца, но притворяться ей было невмоготу даже перед ним.

– Ты прав, – решительно проговорила она, – я по-прежнему не склонна к этому браку. Но какая разница, что я чувствую, – по-моему, мое мнение для тебя давно уже не имеет значения!

Джеймс вспыхнул, но тут же постарался успокоиться.

– Твое упрямство только усложняет задачу, – мрачно произнес он, – но решения своего я не изменю. Пойми, я делаю это для твоего же блага – я ведь люблю тебя!

– Если ты действительно любишь меня, папа, то зачем заставляешь выходить замуж за человека, которого я презираю!

Джеймс отвернулся, не в силах смотреть дочери в глаза.

– Это лучше, чем вообще остаться незамужней, – неуверенно пробормотал он.

– Да почему лучше? Почему, в конце концов, я обязательно должна выйти замуж? Разве ты не хочешь, чтобы я осталась с тобой до конца своих дней? Не беспокойся, я смогу себя обеспечить, да и тебя тоже – буду преподавать в школе или что-нибудь в этом роде…

– А кто позаботится о тебе, когда меня не станет? Неужели ты готова стать никому не нужной старой девой? Ты действительно этого хочешь?

– Все лучше, чем быть женой этого мерзкого Майклза! – искренне воскликнула Эсме. – Понимаешь, папа, – добавила она, немного остыв, – что-то в этом человеке меня пугает. Мне отчего-то кажется, что он будет обращаться со мной грубо, если не жестоко. Когда мы с ним гуляли, он так на меня смотрел! Мне, ей-богу, действительно стало страшно… Умоляю тебя, если в тебе еще осталась хоть капли любви ко мне…

С минуту отец колебался, но затем лицо его снова приняло упрямое выражение.

– А вдруг ты беременна, дочка? Ты что, хочешь растить незаконнорожденного ребенка?

Эсме готова была умереть от отчаяния. Ну как еще объяснить отцу, что беременной она просто физически быть не может?

– Я не беременна, папа! Если уж на то пошло, я вообще девственница!

– Хотелось бы верить, Эсме, но увы… Я навел справки о том, что о тебе рассказывают. В «утечке» этой информации виновен не кто иной, как Эмори Лоренс. Он сам жалеет, что проболтался, но клянется, что все это истинная правда.

– Лоренс? – удивилась Эсме. – Секретарь мистера Раштона? Но я с ним едва знакома! Откуда он все это взял?

– Прекрати спорить! – Джеймс нахмурил брови. – Я знаю, ты встречаешься с Раштоном. В этом есть и моя вина – ведь я сам позволил тебе ходить в его дом, но откуда мне было знать, что ты его любовница, – по твоим словам, ты ходила повидаться с Блайт, твоей подругой…

Эсме готова была выть от злости. Как мог ее отец поверить в подобный бред?

– Миссис Раштон действительно моя подруга, – торопливо заговорила она, – а мистер Раштон еще и твой близкий друг, И ты веришь, что после этого я… – Голос девушки сорвался, она едва не захлебнулась в слезах.

– Лоренс сказал мне, – заявил Джеймс, – что Раштон сам признался ему в этом.

Ужас сковал Эсме. Мало того что отец поверил в этот бред – мерзкую ложь, как оказалось, распространяет человек, которого она привыкла считать своим другом. Похоже, весь мир сошел с ума…

– А с самим Раштоном ты говорил? – все еще на что-то надеясь, спросила она.

– Говорил, но, разумеется, не упомянул при этом, что все узнали это от Лоренса – тот боится потерять свое место…

– И что же?

– Раштон, разумеется, все отрицает.

Эсме почувствовала некоторое облегчение. Стало быть, сплетня все-таки исходит не от самого Раштона.

– Вот видишь! – Глаза ее сверкнули.

Но отец, казалось, задался целью не верить ни единому ее слову.

– А что он еще мог сказать? «Да, Джеймс, я действительно сплю с твоей дочерью вот уже который месяц»? Не идиот же он, в конце концов, чтобы признаваться! Но я-то отлично знаю этого старого развратника – он сам мне не раз рассказывал о своих похождениях. Вот только мог ли я знать, что у этого типа хватит наглости соблазнить мою дочь? До сих пор по крайней мере невинных девушек он не трогал…

Отчаяние Эсме не знало границ. Вся ее жизнь, еще совсем недавно вполне счастливая, оказалась вдруг разбита в одночасье – и все из-за какого-то идиота-сплетника, который с ней едва знаком…

– Лоренс – секретарь и близкий друг Раштона, – продолжал отец. – Если он уверяет, что это правда, стало быть, так оно и есть. Сама посуди, зачем бы он вдруг стал выдумывать подобные вещи? Как признался сам Лоренс, ему стыдно, что до сих пор он прикрывал Раштона…

– О Господи, как ты мог поверить в такое о родной дочери и о своем лучшем друге?! – прошептала Эсме. Горло ее пересохло, слова давались с трудом.

– Раштон мне больше не друг, – отрезал Джеймс. – Впрочем, он-то как раз меня не удивляет. А вот что ты оказалась на такое способна! Если бы не та история с Лой Кратонгом, я бы, может быть, и не спешил во все это верить, но совравший в малом способен обмануть и в большом…

Эсме молчала, понимая, что спорить все, равно бесполезно.

– Так ты выйдешь за Майклза? – резко спросил отец.

– А разве есть другой вариант после того, как ты оказался способным поверить в эту гадкую ложь, а тетя Мириам, поди, уже успела пересказать эту сплетню на всех базарах города?

– Вот именно, другого варианта у тебя нет.

Тот бесстрастный тон, с которым отец произнес эту фразу, еще больше, чем его слова, убедил Эсме в бессмысленности дальнейшей беседы. Желания бежать в Чингмэй у нее не было, но ничего иного теперь просто не оставалось…

Эсме гордо вскинула голову:

– Что ж, я подчинюсь твоей воле, папа.

Бог свидетель, Эсме не хотелось лгать отцу, но не могла же она, в конце концов, выдать ему свой план!

– Вот и отлично, – подвел итог Монтроуз. – Я скажу Мириам, чтобы немедленно занялась приготовлениями к свадьбе. Мистер Майклз не хочет тянуть – на случай, если ты действительно беременна; так что через неделю, я думаю, и сыграем…