Я наклоняюсь, чтобы пожать ей руку, надеясь, что моя ладонь сухая.

— Рад, что ты и Филипп смогли встретиться со мной, — говорю я, глядя на декана, Филиппа Бака. Как обычно, его выражение лица нейтральное, не намекающее ни на что.

— Скоро мы дадим тебе знать, что решили, — говорит Сара, и хотелось бы мне понять что-то по ее голосу, что дало бы мне ключ к моей судьбе. Но опять же, я все еще слеп.

Киваю им обоим и покидаю кабинет, рад убраться отсюда.

Это заняло много сил и несколько дней, чтобы, наконец, встретиться с заведующей кафедры и деканом, чтобы обсудить нашу с Наташей ситуацию. Мне повезло, что Сара - та, кто помогла мне устроиться сюда, дружит с дядей Кейра, Томми. Но декан - тот, кто организовал дело с последним профессором. Тем, которого я заменил. Тем, который был уволен за сексуальные домогательства. Не очень хорошо, что моя проблема касается аналогичной темы.

Но я сказал им правду, и это все, что я могу рассказать. Даже если мы с Наташей не будем снова вместе, такая страшная мысль причиняет мне невообразимую боль, я, по крайней мере, буду уверен, что сделал все, что мог.

Тем не менее, освобождение, это небольшое утешение в жизни без моей золотой девушки рядом.

Я направляюсь к своему кабинету, раздумывая, как долго они собираются совещаться. Сара сказала, что, хотя Наташа и не моя студентка, она студентка моего факультета, и я нахожусь в положении власти над ней, если она когда-либо придет в мой класс. Прямые отношения учитель-студент противоречат кодексу поведения из-за манипуляций с оценками и академической репутацией, и результат всегда таков, что профессор теряет работу. Мелисса была права. Но все остальное в каждом конкретном случае зависит от отношения студента и учителя. Тот факт, что мы с Наташей знали друг друга раньше, само по себе неплохо.

Тем не менее, звучит не очень многообещающе. Это редко позволительно и только в определенных обстоятельствах. Такого в принципе никогда не случалось в Королевском колледже. Я могу лишь надеяться, что то, что я пошел к ним и признал правду, может помочь им понять, насколько я искренен, сколько это для меня значит. Теперь я, по крайней мере, знаю, что они не собираются увольнять меня из-за моего признания. Но возможно ли, чтоб нам с Наташей разрешили быть вместе - другое дело.

Конечно, главным препятствием является тот факт, что я уже в течение нескольких недель не видел ее и ничего от нее не слышал. Недавно я пытался связаться с ней, написав два письма, просто желая узнать, как она. Но, конечно же, она не ответила.

Я нахожусь почти у дверей кабинета, как что-то заставляет меня посмотреть дальше по коридору.

Моя голова поворачивается, словно сама по себе, и мне нужно мгновение, чтобы понять, что Наташа неподвижно стоит в дальнем конце коридора и смотрит на меня.

Не знаю, что делать. Последний раз, когда мы видели друг друга, я побежал за ней, и она все продолжала убегать.

Поэтому на этот раз я делаю глубокий вдох и заставляю себя оторвать взгляд от нее, прежде чем снова побежать следом, тем самым испугав ее. Я открываю дверь в свой кабинет и быстро захожу внутрь.

Но оставляю дверь открытой.

Ложная надежда, но я все же надеюсь.

Сажусь за свой стол, нервы на пределе, сердце барабанит в груди. Сначала встреча, теперь это. Не уверен, что доживу до конца этого семестра.

Пристально смотрю на дверь. Я стараюсь занять себя, заняться чем-то другим, но смотрю на эту проклятую открытую дверь, и я надеюсь, желаю, молюсь, чтобы она появилась.

Затем.

Она так и делает.

Как призрак, она робко входит в кабинет, и мне приходится несколько раз моргнуть, упиваясь её видом, чтобы убедиться, что она настоящая.

Она прекрасна, невозможно описать словами. Даже лишь в джинсах с тем, что выглядит как кофейное пятно на бедре и белом свитере с v-образным вырезом, волосы стянуты в грязный конский хвост, а на лице ни следа макияжа, она - самое прекрасное существо, которое я когда-либо видел.

— Привет, — говорит она, прежде чем посмотреть в коридор. — Я искала тебя. Можно войти?

Я киваю, не в состоянии произнести ни слова.

Она входит, закрывая за собой дверь и запирая ее. Подходит к столу и смотрит на меня. Не могу понять, что с ее глазами. Они грустные. Испуганные. Она... нервничает.

— Я... — начинаю говорить. Но мне столько всего нужно сказать, что я едва способен держать все это внутри. — Я скучаю по тебе.

Она сглатывает, быстро кивая.

— Я тоже скучаю по тебе.

Бл*дь. Мне больно от этих слов.

— Ты нашла новое жилье? — удается сказать мне, всасывая дыхание.

Она качает головой.

— Нет. Я пытаюсь. Я найду.

— Гребаный ад, Наташа, — моим губам больно даже произносить ее имя. — Ты не можешь находиться рядом с ней. Она - яд.

— Большую часть времени она не трогает меня, — говорит она. — Но она наблюдает за мной. Для меня было очень рискованно приходить сюда.

— Знаю, — произношу я, делая глубокий вдох. — Так почему ты пришла сюда?

Она кусает губу, брови сведены вместе.

— Мне нужно было снова увидеть тебя. Нужно поговорить с тобой, — смотрит назад на дверь, словно ждет, что Мелисса придет с ключом и откроет ее.

— Не переживай, — говорю ей, тоже глядя на дверь.

— Если она поймает меня здесь...

— Не важно, — говорю я. — Она не может больше навредить мне.

Она хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Я откидываюсь назад в кресле.

— У меня только что была встреча с деканом и заместителем кафедры. Я рассказал им все, Наташа.

Она беспомощно смотрит на меня. Я ожидаю, что она рассердится, закричит, но вместо этого в ее глазах видно мерцание надежды.

— Что они сказали?

Пожимаю плечами.

— Они слушали. Большую часть времени. Сказали, что все обсудят и сообщат мне.

— Тебя не уволили?

— Нет, меня не уволили. Но это никогда и не было проблемой. Дело не в том, чтобы рассказывать им, что я сделал, и не быть наказанным за это. Речь идет о том, чтобы сказать им, что я планирую продолжать делать.

— Планируешь продолжать? — повторяет она.

Мой смешок короткий и сухой.

— Наташа. Не знаю, что ты думаешь делаешь, пытаясь спасти меня, спасти мою работу. Но это не работает. Я не закончил с тобой. Ты не уйдешь так легко. Я хотел знать, смогу ли я продолжать встречаться с тобой, даже если прямо сейчас тебя у меня нет.

— А что, если они скажут, что ты не сможешь встречаться со мной? — тихо спрашивает она. — Что, если они заставят тебя выбирать.

— Тогда ты знаешь, что я выберу, — говорю ей. — Тебя. И тебе придется принять это, потому что я тебя не отпущу. Никогда. Я люблю тебя. Ты, кажется, не понимаешь, как крепко связаны наши души.

Ее глаза смягчаются, на губах появляется слабая улыбка. Я ожидал, что она будет упрямиться, бороться с моим решением, скажет мне, что ей нужно делать то, что правильно, и оставит меня, чтобы я мог сохранить работу.

Но, несмотря на тревожность, она почти кажется... счастливой.

Подобная перемена настораживает, хотя знаю, что мне не стоит сомневаться.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — говорит она, и на какой-то момент я беспокоюсь, что она скажет, что встретила кого-то другого и не может быть со мной, как бы я ни старался, независимо от того, насколько сильно я люблю ее.

— Что? — шепчу я, пытаясь оставаться спокойным.

Она закрывает глаза, облизывая губы, словно пытаясь собраться с силами. Чем дольше тянется время, тем больше я боюсь, что действительно навсегда потеряю ее. Эта мысль ужасает.

Комната погружается в тишину.

Пульс стучит у меня в ушах.

Наташа делает глубокий вдох.

— Я беременна.

Слова повисают между нами.

Это последнее, что я ожидал услышать. На самом деле, не уверен, что расслышал правильно.

— Ты что?

Она открывает полные слез глаза. Не могу сказать, это слезы счастья или наоборот.

— Я беременна, Бригс. Я сделала несколько тестов. Ходила к доктору. Все положительные.

— И он мой? — говорю я, хотя чувствую себя идиотом, спрашивая подобное.

Она соответствующе смотрит на меня.

— Конечно, он твой. Я спала только с тобой. Он твой, Бригс, — глядя в сторону, пытается сделать вдох. — И я не знаю, что ты чувствуешь по этому поводу и что хочешь делать, но я просто хотела сообщить тебе. Потому что тебе нужно знать. Ты заслуживаешь знать. И я сохраню его.

Я не могу двигаться. Не могу дышать.

Не могу думать.

Единственное, что движется, это мое сердце, продолжающее быстро биться и танцевать, чувствуя себя таким легким, что оно может просто уплыть.

— Ну, — говорит она, вытирая слезу и складывая руки. — Скажи хоть что-нибудь.

Но я ошарашен.

Радость, проходящая через меня, огромна.

Я онемел от чертового счастья.

— Я... ты беременна, — шепчу я.

— Да, — говорит она, — твоим ребенком, — шмыгает носом и посылает мне самую шикарную улыбку. — Я стану мамой.

Черт побери.

Черт. Побери.

— Ты беременна моим ребенком, — говорю я, пытаясь встать на ноги, хотя и не чувствую их, не чувствую ничего, кроме этого света внутри меня, пытающегося вырваться наружу. — Ты беременна.

— Да, да, — говорит она, посмеиваясь. — Это хорошо, правда? Скажи мне, что это хорошо, Бригс, я так чертовски испугалась, — ее лицо вытягивается, и я вижу, как она чертовски напугана.