– Мне здесь очень нравится.

Андрей прошелся быстро из просторной прихожей в большую светлую гостиную, совмещенную с кухней, и оттуда – в комнату, тоже с видом «на воду».

– Тебе правда нравится? – спросил он, внимательно глядя ей в глаза. Ксюша кивнула.

– Ну что ж, – повернулся Андрей к риелтору, – давай, рассказывай, сколько и как и про состояние дома. Надеюсь, не аварийное?

И пока Антон заливался соловьем, Ксюша все ходила из комнаты в кухню, из кухни – в гостиную. Нужели это будет ее? Как стал ее этот потрясающий мужчина? Внизу синела речка, вверху – над крышей Аничкового дворца – догорал закат. «Какое счастье!» – подумала Ксюша впервые в жизни в настоящем времени. Андрей тихо подошел к ней сзади.

– Я попытаюсь сторговаться насчет цены, – сказал он. – Но даже если получится скинуть, нужно будет завтра-послезавтра перевести деньги. В Толстовском доме свободных квартир уже не осталось, и если хочешь жить в нем… надо поторопиться.

Ксюша подняла на него глаза и задала вопрос, который с утра вертелся у нее на языке.

– Зачем ты это делаешь?

Андрей вроде как не удивился:

– Ты имеешь в виду поиски тебе квартиры?

– И это, и еще… – Она вновь опустила глаза долу. – Эта твоя роза? Зачем?

– Ну… – протянул он. – В некотором роде я теперь твой пастырь… А ты – моя бедная овечка. Мы будем вместе тратить твои деньги, и… – Он усмехнулся. – Я тебе буду кое-что должен. Хочу найти тебе крышу над головой, дабы, когда ты приедешь обратно из Европы с уже весьма уменьшенной суммой в банке, ты не вернулась в свою ммм… конуру.

Неизвестно почему, но Ксюша вдруг почувствовала комок в горле. Он ее пожалел! Ее, с ее 10 миллионами! Ее, в ее убогой комнате, с убогим халатиком! Понятно, откуда взялась роза… И спрашивать было нечего. Это просто жалость, просто. Почему же ей так сладко, хотя и грустно? Как ее мало жалели… Она вытерла тыльной стороной ладони мокрое лицо. Наверное, и тушь потекла. Зачем она красилась, дура? И на этом печальном месте шикарный мужчина притянул ее к себе и погладил по голове. Тут Ксюша расплакалась уже в голос и с огромным удовольствием, как в детстве. А риелтор Антон заглянул в комнату, оценил ситуацию и, показав Андрею жестами, что дверь можно просто захлопнуть, тихо удалился.


Следующая неделя прошла для Ксюши в полной запарке: во-первых, Андрей заставил ее перевести все деньги в западный банк (правда, 10 миллионов перевести оказалось легче, чем какие-нибудь 10 тысяч). Во-вторых, она получала загранпаспорт и шенгенскую визу. В-третьих, на всех парах оформлялась сделка квартиры, и наконец ей вручили ключ и бумаги, досконально проверенные Андреем. Андрей проводил с ней большую часть дня, но не ночи. Он не настаивал, а Ксюша стеснялась предложить. Зато он держал ее в ежовых рукавицах, как он сам выражался, запрещая: покупать одежду (– Пожалуйста, – канючила Ксюша. – Ну как я в Париже появлюсь так одетая! – Цыц! – отвечал ей Андрей.); стричься, покупать мебель в новую квартиру, вообще – покупать.

– У тебя поменяется вкус! – говорил он ей по сотому заходу. – Сейчас это делать бессмысленно!

Но Ксюша все равно дулась. Единственное, что она себе позволила, с одобрения Андрея, – это прелестный серебристый мобильный, чтобы постоянно сжимать его в руке и чувствовать аж сердцем его вибрацию, когда двадцатый раз за день звонил Андрей.

– Ты сейчас где? На Невском? Сфотографировалась на паспорт?

– Ага, – говорила Ксюша, – но я на этой фотографии страшненькая…

– Да бог с ним, что страшненькая, – отвечал быстро Андрей, он опять куда-то бежал. – Тебя на ней увидят разве что не выспавшиеся женщины-пограничники. Так. Теперь страховка. Я нашел нам приличную, мы не скоро вернемся. И да, кстати! Я уже забронировал билеты!

Выслушав очередную тираду, Ксюша удовлетворенно улыбалась и прятала руку с телефоном обратно в карман – до следующего «выхода на связь». Она уволилась с работы, придумав себе заболевшую родственницу в провинции. Завуч была явно недовольна увольнению посреди учебного года; но больные родственники – тема необсуждаемая. И еще. Втайне от Андрея – смешно, что еще две недели назад его не существовало в ее жизни, а теперь не было ничего, что она бы предпринимала без его ведома, – она сняла пятьдесят тысяч со счета и спрятала их на квартире у родителей. Им на старость. Родителям же Ксюша объявила, что нашла новую работу – сопровождать «новых русских», – это она придумала, чтобы оправдать свои путешествия (а путешествовать она собралась часто!).

– Чего? – недоверчиво протянул отец, оторвавшись от «Спорт-Экспресса». – Это что, типа эскорт-герлз?

– Ты откуда такие слова-то знаешь? – нарочито удивилась Ксюша, дабы скрыть смущение. На самом деле это ЕЕ сопровождал эскорт-бой (и еще какой бой!), но разве такое расскажешь? А мама в очередной раз попеняла, что она меняет стабильную работу со стабильной же зарплатой на черт-те что, а если потом обратно в школу не возьмут?

– Возьмут, – мрачно ответила Ксюша, которую от одной перспективы уже перекашивало. – У них там вечная нехватка кадров.

И уехала. А кота оставила.


Билеты Андрей взял в бизнес-класс, и, стоя перед стойкой регистрации, Ксюша невольно задумалась. Ее потертая сумка выглядела так же неуместно рядом с шикарными чемоданами Андрея, как и она сама рядом с Андреем. Ясное дело, что даже у девицы на регистрации в голове крутился один вопрос: и что он в ней нашел? На душе у Ксюши стало кисло. Кислота сохранилась и в самолете: Андрей светски читал утреннюю газету (на французском!) и попивал умеренно коньяк, а она мусолила последнюю Донцову, злилась на себя и на жизнь. А потом начала пить красное вино. Настроение неуклонно поднималось вверх. Правда, при посадке их изрядно трясло, и она едва дождалась туалета в аэропорту, где ее и вырвало всем эйрфранцевским завтраком и унижением от этих удивленных взглядов повсюду. Андрей все, конечно, понял. В лимузине, везшем их в отель, он повернулся к ней, внимательно посмотрел в глаза:

– Ксюша, что случилось? Надралась прямо в самолете, да еще и с таким перекошенным лицом!

– Я больше не могу! – вырвалось у Ксюши. – Все на меня пялятся! Я такая замухрышка рядом с тобой! А они все спрашивают себя, что ты со мной делаешь! А я-то знааааю!


Андрей отодвинулся от нее, подобрав полу элегантного пальто, и стал говорить, глядя строго перед собой, почти без выражения.

– Ксения. Есть вопросы, которые мы, как мне казалось, уже выяснили, поэтому повторюсь. Но, видно, плохо выяснили. Наши отношения – некий контракт. Ты меня содержишь на том уровне, к которому я привык и люблю, а я за это предоставляю свои услуги в организации путешествия и преображении тебя в женщину не только с деньгами, но и со вкусом. Тебе по молодости лет кажется, что отношения людей вокруг тебя – другого свойства. Ты ошибаешься. Любые отношения есть определенного рода контракт. И он либо хорошо, либо плохо прописан и работает в большей или меньшей степени. Отношения твоих родителей не работают, потому что ни один из них не соответствует ожиданиям другого. В нашем случае все намного удачнее. Только не требуй от меня не предусмотренного контрактом. И я не буду ждать от тебя того, чего ты дать не в состоянии. Это понятно?

– Понятно, – ответила мрачно Ксюша.

– А по поводу взглядов. – Он повернулся к ней и улыбнулся. – Не обращай внимания. Поверь мне, по возвращении обратно никто, слышишь меня, дурочка, никто и не подумает так на тебя смотреть!

Ксюша отвернулась к окну – сделала вид, что хочет увидеть Париж. Но ничего так и не увидела от злости и от слез, застилавших глаза. Легко ему говорить! Ему, такому красавцу! С такой улыбкой!

– Ксюша, – услышала она позади себя тихий и усталый голос. – Нельзя хотеть от жизни слишком многого. Смотри – еще месяц назад у тебя не было никакой надежды попасть в Париж. А сейчас ты хочешь совместить в одном флаконе деньги, путешествия и большую любовь. И тебе кажется, что я – самая лучшая кандидатура.

Ксюше показалось, что она не может больше вздохнуть. Зачем он ей все это говорит? Просто она в него влюбилась! И кто бы ее не понял?!

– Ксюша, – продолжил Андрей мягким тоном, от которого было еще хуже. – Я не лучшая кандидатура. Мы еще найдем тебе супермужа. Просто в твоей жизни давно ничего не происходило, и теперь тебе хочется, как голодному за накрытым столом, всего и сразу. Давай договоримся – больше на эту тему не беседовать. Или я самоустраняюсь. Договорились?

Ксюша молчала. Она и сама не догадывалась, как надеялась на то… Ну, что она с ним и что он ее… И было так больно от этой надежды отказываться. Но если любовь невозможна. Даже если любовь невозможна, она не может ссориться с Андреем! Она просто без него сейчас не выживет! Интересно, он это понимает? Она искоса на него взглянула: Андрей сидел и рассеянно смотрел в окно со своей стороны. Явно понимает. Ксюша вздохнула.

– Ладно, – нехотя сказала она.

Все-таки даже при крушении надежд на нежную страсть ей очень хотелось узнать, какой такой она станет при возвращении, что никто не заметит, что она Андрею совсем «не пара». Андрей повернулся и потрепал ее по голове:

– Вот и славно. Смотри, мы уже подъезжаем.


И правда: лимузин их вырулил на серого камня – как и все в Париже – квадратной формы площадь с колонной посередине.


– Вандомская площадь, – тоном завзятого экскурсовода заявил Андрей. – Мы будем жить в «Ритце». По старинке, так сказать. Зато не будешь по молодости лет пугаться продвинутого дизайна. Ты к нему еще не готова.


Но Ксюша таки испугалась. Подобострастно-претенциозных (и как они умудрялись это совместить?) носильщиков, швейцаров и гарсонов; алого бархата и позолоты; старинных зеркал в мраморной ванной. Андрей снял им полулюкс: у каждого своя комната плюс общая гостиная. И сразу исчез на целый час – разбирать чемоданы, принимать душ и душиться. А Ксюша по коммунальной привычке долго в душе нежиться не могла (зато постфактум облачилась в необыкновенной красоты белый махровый халат); мрачновато запинала потрепанную сумку в огромные недра платяного шкафа и села листать глянцевую прессу. Когда Андрей появился на пороге гостиной, он был хорош, как всегда. Ксюша отвернулась, чтобы он не прочел в ее глазах, как ей хочется, чтобы они пошли сейчас в ее комнату (хотя можно и в его) и он бы любил ее… Хотя бы тем способом, каким «можно».