Когда она отошла слишком далеко, чтобы нас услышать, миссис Уотертоун покачала головой.

— Удивляюсь, как муж с ней справляется. Она слишком выставляет напоказ свою образованность. А это нежелательная черта для леди. Совершенно нежелательная.

Я посмотрела на Фейт, которая рассеянно теребила полоску ротанга, выбившуюся из плетеного подлокотника ее стула. В платье из бледно-розового батиста и в такого же цвета розовых сатиновых домашних туфлях она казалась очень милой, но апатичной.

В конце недели приехал муж Мэг. Он оказался симпатичным молодым человеком с черной повязкой на левом глазу, которая только добавляла ему экстравагантной привлекательности. Они с Мэг уехали, занятые разговорами о предстоящих приключениях. Махая им на прощание, я знала, что буду скучать. Я завидовала Мэг: несомненно, в Индии были и другие англичанки, которые не желали идти на поводу у большинства, но, судя по всему, их было совсем немного.

Мы прожили в этой стране уже целый месяц, а мне все еще не удалось узнать хоть что-то о настоящей Индии. Моя жизнь здесь ничем не отличалась от жизни в Англии: мы ели английскую пищу, слышали только английскую речь, видели только то, на что нам разрешали смотреть. Я знала, что Индия понравилась бы мне, и уже начала впадать в отчаяние: когда и при каких обстоятельствах я смогу увидеть Калькутту и вообще страну? В Калькутте я чувствовала себя пленницей, как некогда в Ливерпуле, а затем в Эвертоне. С каждым днем это беспокоящее меня чувство только усиливалось.

Незадолго до отъезда Мэг я спросила ее, было ли ей трудно дожидаться здесь своего мужа, жить такой спокойной, скучной жизнью в доме Уотертоунов, не имея возможности начать свою собственную жизнь. Настоящую жизнь, как когда-то давно выразилась Китаянка Салли из Ливерпуля. Я думала, что Мэг с нетерпением ждала этой возможности.

— Жизнь в Индии научила меня терпению, — ответила она мне. — Порою мне помогала пословица народа пушту: «Терпение горько, но оно приносит сладкие плоды».

Теперь я повторяла эти слова много раз на день.

Фейт, кажется, не нуждалась в пословицах. Ее вполне удовлетворяли неторопливые поездки на майдан, составление меню вместе с миссис Уотертоун, сочинение ответов на приглашения и прогулки по саду. Ну и, конечно, посещение бесконечных светских раутов. Она оказалась права — на каждую женщину здесь действительно приходилось по трое мужчин.

Я все больше задумывалась о поведении Фейт. Сначала я думала, что она просто устала за время долгого путешествия и через некоторое время сможет прийти в себя. Но шли недели, и мне стало понятно, что здесь, в Калькутте, Фейт решила поставить себя в тесные рамки приличий, которые она все время нарушала, пока жила в Ливерпуле. Она резко оборвала меня, когда я усомнилась в том, что она полностью согласна с фривольной и пустой жизнью на Гарден-Рич.

— Линни, в Индию никто не едет просто так, без определенной цели, — произнесла она. — Светская жизнь здесь занимает очень важное место.

Фейт откинула назад прядь волос, выбившуюся из прически.

— Я не вынесу позора, если вернусь домой без мужа, как говорят, «без улова».

И она старалась изо всех сил. До меня часто доносился ее веселый смех, но только я могла уловить в нем нотку отчаяния. Обычно Фейт всегда была окружена мужским вниманием. После каждой вечеринки, когда мы возвращались домой, она приходила ко мне в комнату, садилась на мою кровать и рассказывала мне о каждом мужчине, с которым познакомилась, и обо всем, что они ей говорили. Больше всего Фейт нравился стеснительный смуглый мужчина, мистер Сноу, — или Чарлз, как она мне доверительно сообщила, — который почти не говорил, но, кажется, был очарован ее щебетом и ярким цветом ее волос.

Мне же толпы оценивающе разглядывающих меня молодых людей казались утомительными, и мне не нравился ни один из них. Я пыталась заинтересоваться хоть кем-нибудь, но моментально находила в нем кучу недостатков. Некоторые из мужчин были суровыми и педантичными, но большинство — самовлюбленными и тщеславными. Они самоуверенно прохаживались неподалеку, напоминая мне расфуфыренных павлинов на лужайке.

Быть может, так случалось, потому что я, в отличие от других находившихся здесь молодых леди, слишком хорошо знала мужчин?

За неделю до Рождества на одной из вечеринок я встретила Сомерса Инграма.

Он был высоким и довольно привлекательным — с густыми волнистыми темными волосами и тщательно подстриженными усиками. У него были темно-карие глаза и правильные черты лица — орлиный нос, немного пухлые губы и волевой подбородок. Кожа его лица была загорелой. Когда нас представляли друг другу, он склонился над моей рукой, задержал ее на мгновение дольше, чем того требовали приличия, и медленно мне улыбнулся. Я хорошо знала такой тип мужчин, но, возможно, за его широкой улыбкой и безупречной внешностью скрывалось что-то еще, тщательно сдерживаемое. Я улыбнулась в ответ, заверив его, что очень рада знакомству.

— Значит, вы приплыли сюда на ноябрьском корабле? — спросил мистер Инграм.

— Да. А вы уже давно живете в Индии?

— Пять лет.

— Должно быть, вы столько всего здесь пережили.

Это была игра. Стандартные вопросы, стандартные ответы. Интересно, ему так же скучно, как и мне?

— О да. А какое у вас сложилось впечатление о стране?

Этот вопрос мне задавал каждый мужчина, с которым я заговаривала. На этот случай я заготовила краткую речь, которую не раз слышала от Фейт и других женщин. О чудесах и странностях жизни здесь, об экзотических различиях между Индией и Англией. Конечно, все это была чистой воды выдумка. Мне не позволили увидеть здесь ничего индийского, что могло бы меня поразить. Пока что впечатления оставались сугубо английскими — бесконечный груз правил приличного поведения, снобизм, царящий в кругах джентльменов, которые занимали посты на службе в компании, попытки питаться только английской едой, неуважение, проявляемое к слугам. Сама же Индия оставалась для меня манящей тайной за семью печатями.

Тем вечером я чувствовала себя уставшей и была совсем не в духе. Я вздохнула.

— Мне хотелось бы научиться разговаривать со слугами, — сказала я. — Должно быть, вы прекрасно знаете хинди, после того как провели здесь столько времени, мистер Инграм?

— Только то, что мне необходимо. В основном — приказы и выговоры.

Воцарилось молчание. Мистер Инграм ждал, что я ему скажу. Должна ли я поступить так, как это принято, и согласиться с ним? Нет. Я посмотрела ему прямо в глаза и, кажется, заметила в них проблеск интереса. Я решила, что мистер Инграм не тот человек, с которым нужно лукавить. Я заинтересую его, если выскажу свои мысли.

— Ну, мне бы хотелось большего. Я изучаю язык, но это так трудно. Я пыталась заговорить со слугами в доме Уотертоунов, но они не желают мне отвечать. Я даже не знаю, в чем причина: в том, что я неправильно произношу слова, или в том, что они просто боятся мне отвечать.

— Скорее всего, причина в другом. — Мистер Инграм слегка сузил глаза. — Они чувствуют себя неуютно, когда вы пытаетесь снизойти до их уровня. Это их смущает. Не знаю, почему это так вас беспокоит. Вам будет достаточно только поверхностного знания языка, чтобы ими управлять. Они же совсем как дети. И лучше всего обращаться с ними твердо. И последовательно. Их собственный мир настолько беспорядочен и лишен всякой дисциплины, что они гораздо лучше себя чувствуют, когда им говорят, что делать, и когда они знают, чего ожидать в случае неповиновения.

Я не ответила. Он ничем не отличался от остальных, такой же самоуверенный. Я попыталась придумать достойный ответ, как, несомненно, поступила бы Мэг, но не смогла. Я разочаровалась в мистере Инграме: мне уж было показалось, что в нем есть нечто, отличающее его от других.

Моя досада все росла, пока мы стояли в водовороте шелка и дорогой шерсти, смеха и болтовни. Мистер Инграм, похоже, испытывал такое же чувство: его взгляд блуждал по комнате. Но приличного способа закончить разговор просто не существовало.

— У вас есть семья в Англии, мистер Инграм?

— У меня никого нет. Мать умерла, когда я был еще ребенком. Я все время жил в Лондоне и только пять лет назад решил переехать сюда, сразу после смерти своего отца. А вы из Лондона, мисс Смолпис? — Он неожиданно пытливо посмотрел мне в глаза.

— Из Ливерпуля.

— Ни разу не приходилось там бывать. Там живет ваша семья?

— Моих родителей тоже уже нет в живых, — сказала я. — Я жила с тетей и кузеном.

На простые вопросы было легче отвечать.

— Полагаю, они живут на Маунт-Плезант?

— Нет, в северной части города, в Эвертоне. Но вы же говорили, что никогда не бывали в Ливерпуле, мистер Инграм.

Выражение его лица не изменилось, но он моргнул, а затем пригладил усы. За секунду до того, как он ответил, я уже знала, что он соврет. Искусный лжец всегда узнает другого лжеца.

— Ну, хотя я там и не бывал, зато многое слышал об этом городе.

— Полагаю, что это так, — сказала я.

Он прокашлялся и посмотрел куда-то через мое плечо. В тот же миг возле меня появился пожилой джентльмен. Мистер Инграм представил нас и вежливо откланялся.

Позже, этим же вечером, когда я вместе с Фейт и миссис Уотертоун уже собиралась уходить, я увидела мистера Инграма, занятого разговором с другим молодым мужчиной. В руке он держал бокал и внимательно слушал собеседника. Неожиданно он поднял взгляд, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало. Ни один из нас не улыбнулся.

Привлекательный мистер Инграм показался мне интересным, но немного пугающим: когда он был рядом, мне все время хотелось броситься наутек. Он непонятным образом одновременно и притягивал меня, и отталкивал. Это чувство не давало мне покоя. Раньше я никогда не испытывала ничего подобного.