Мадам Боклер кивнула.

– И прекрасная осанка.

На лице миссис Толбертсон отразилось беспокойство.

– Вы успеете сшить бальное платье для Кэролайн к завтрашнему вечеру?

Портниха задумалась, поджав губы.

– Нам понадобится еще одна примерка завтра, после того как я сметаю раскроенные куски ткани. Слишком мало времени остается, чтобы закончить платье.

– Но должен же быть какой-то выход… – настаивала миссис Толбертсон. – Если мы заплатим за услуги еще одной швеи, которую вы могли бы привлечь к работе…

При упоминании дополнительной оплаты черты мадам Боклер смягчились.

– Полагаю, за три фунта сверху я смогла бы закончить платье к завтрашнему вечеру.

Миссис Толбертсон просияла, не подозревая, что мир Кэролайн дал трещину и начал разваливаться.

– Несколько лишних фунтов не проблема, мадам Боклер. У меня такое чувство, что наше финансовое положение скоро улучшится.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда Дэвид одолел последнюю сотню ярдов тропинки, но все его мысли были заняты Кэролайн. Она так и не пришла в бухту, и теперь он был вне себя от беспокойства.

Он прождал ее несколько часов, причем весь первый час его естество оставалось твердым от желания, как следствие их опрометчивого свидания в купальне. В конечном итоге Дэвид заснул на нагретой солнцем скале под крики чаек, которые носились в высоте, словно насмехаясь над его проблемой. Когда тени начали удлиняться, он провел беспокойные полчаса, расхаживая по берегу и перебирая в уме всевозможные несчастья, которые могли случиться с Кэролайн. Она могла подвернуть лодыжку, споткнуться на узкой тропинке или попасть под камнепад с высокой скалы. Эти мысли заставили его поспешить назад, терзаясь тревогой.

Но когда впереди показался Брайтон, а он, к счастью, так и не обнаружил на тропинке ее распростертого тела, его мысли обратились к другим тревожащим возможностям. А что, если Кэролайн одумалась и поняла, что опыт, который ей не терпится приобрести с его помощью, не только опрометчивый, но и опасный?

Или – эта мысль встревожила его гораздо больше, чем первая, – решила поймать его на слове и сберечь свои томные вздохи и пылкий отклик для партнера, который предложит ей вожделенное замужество? Мысль о Кэролайн в чьих-либо, вроде Бренсона, объятиях так расстроила, что Дэвид не мог сосредоточиться на дороге домой.

Когда тропинка свернула на покрытый галькой пляж, тянувшийся вдоль набережной, Дэвид обнаружил, что полюбоваться закатом вышла из отелей и окрестных домов модная публика, и рассевшись по берегу, созерцала расцвеченный красками горизонт. Приглушенно выругавшись, он обошел пожилую пару, сидевшую на складных стульях, а затем чуть не наступил на маленького мальчика, который носился по пляжу, зажав в пухлых кулачках ракушки. В воде барахтались несколько спущенных с поводков собак, один особенно восторженный щенок, встряхнувшись, забрызгал Дэвида водой.

Черт знает что! Неудивительно, что Кэролайн предпочитает уединение своей бухты. Он помедлил, стряхивая капли воды с пиджака, и его взгляд притянуло к первому ряду домов, высившихся на восточной оконечности Брайтона. Проклятье! Почему она не пришла?

И что теперь ему делать?

Даже сейчас, при одном лишь воспоминании о поцелуе в купальне, его тело напряглось. Боже, этот поцелуй… такой неожиданный и совершенно несоответствующий образу трогательной невинности, который он пытается к ней приклеить. Ему хотелось овладеть ею прямо там, прижав к стене купальни, с влажными досками за ее спиной и ритмичными ударами волн, которые раскачивали бы хлипкое сооружение в такт его движениям. Кэролайн творила прискорбные вещи с его телом, заставляя забыть о чести. Как, впрочем, и с его мозгом. Иначе он никогда не согласился бы на то, что ни один вменяемый человек не стал бы даже рассматривать.

И тем не менее, как бы ни пьянила ее близость, как бы она его ни искушала, до сих пор Дэвид имел наивность думать, что может держать эти чувства в узде, но после отчаяния, которое испытал при мысли, что она пострадала или находится в объятиях другого, он не мог более утверждать, что невосприимчив к загадке, которую представляла собой Кэролайн Толбертсон.

И это делало игру, которую они затеяли, намного более опасной.

Здание в георгианском стиле, с красными ставнями, притягивало его так же верно, как веревки, привязанные к ступням. В это время семья Кэролайн наверняка собралась за обедом, а возможно, и заканчивала его. Правила приличия требовали, чтобы он вернулся в отель и извинился перед матерью за опоздание к обеду, но все дело в том, что он никогда не относился к числу тех, кто их беспрекословно соблюдает. И если он не может сжимать Кэролайн в объятиях, мокрую и трепещущую от желания, то хотел бы по крайней мере получить объяснение, почему она не пришла.

Он уже подходил к ее дому, незаметный среди прогуливающейся публики, когда передняя дверь распахнулась, выпустив стайку оживленно щебечущих дам. Дэвид различил высокую фигуру Кэролайн и узнал, как ему показалось, ее белокурую сестру, но остальные женщины, столпившиеся на крыльце, были ему незнакомы.

Его ушей достиг голос, похожий на голос Кэролайн, но более высокий и принадлежавший даме в черном:

– Значит, договорилась. Мы ждем вас завтра, около полудня, на следующую примерку Кэролайн, мадам Боклер.

– Мы приложим все усилия, чтобы закончить платье к указанному сроку.

Взгляд Дэвида устремился на лицо Кэролайн. С ее губ не слетело ни звука. Никаких попыток перенести примерку на другое время, никаких упоминаний о том, что у нее уже назначена встреча. Более того, она согласно кивнула.

В глазах Дэвида потемнело.

Глубоко уязвленный, он резко отвернулся, хотя и понимал всю неразумность своей реакции. Его пальцы сжались в кулаки, и если бы Бренсон или Дермот проходили мимо, ему пришлось бы приложить усилия, чтобы удержаться от драки. Будь он в Мореге, отправился бы с друзьями пропустить пару-тройку пинт в местном трактире, но, увы, здесь не Шотландия.

И его единственный друг в Брайтоне только что отверг его.

Дэвид заставил себя повернуть к центру города, где располагался «Бедфорд» с его вышколенной прислугой, к матери, ожидавшей его к обеду, и, если повезет, к прежней вменяемости. Он целеустремленно шагал, обходя отдельных прохожих, семейные группы и счастливые, смеющиеся пары, и все это время кипел от негодования.

И это та самая девушка, которая однажды сказала ему, что самое важное в жизни – это всегда выполнять обещание. Сегодня Кэролайн поцеловала его, убедила согласиться на ее возмутительное предложение и пообещала встретиться с ним в бухте. А потом не пришла, причем не по какой-то веской причине: как, например, высадка военного флота Франции или эпидемия оспы, – а всего лишь… из-за примерки платья.

Он не мог понять лишь одного: почему это тревожит его до такой степени.

Глава 22

Хотя Кэролайн сказала себе, что сомкнет глаза только на минутку, когда проснулась, уже светало и сквозь кружевные занавески ее спальни сочился серый свет. Она резко села и скатилась с постели, сыпля проклятиями.

Было утро пятницы. Вчера она собиралась послать Дэвиду записку с извинениями за пропущенную встречу, но заснула: видимо, сказались две предыдущие ночи, когда она ложилась позже обычного. Она смутно помнила, как Пенелопа и Бесс помогли ей раздеться и уложили в постель.

А потом… просто отключилась и проспала несколько часов даже без своих обычных сновидений. А это означало, что она не только нарушила обещание, данное вчера Дэвиду, но даже не удосужилась прислать записку с объяснениями.

Ей нужно срочно исправить это упущение и отправить записку в «Бедфорд», пока не проснулась мать и прежде чем Брайтон начнет пробуждаться. У них осталось только три дня для тренировок, и она отчаянно нуждалась в каждом из них.

Тихо, как мышка, Кэролайн открыла дверцу гардероба и помедлила, коснувшись лавандового платья, лиф которого все еще ждал рук Бесс, способных творить чудеса в стирке. Значит, придется надеть голубое, которое было на ней вчера. Но, пробежавшись глазами по скудному содержимому гардероба, она обнаружила, что желтое платье Пенелопы отсутствует. Озадаченная, она повернула голову к постели сестры и ощутила первые признаки беспокойства.

Постель Пенелопы была не просто пуста, а еще и не смята. На подушке отсутствует вмятина от головы, на покрывале – ни одной складки.

Кэролайн задумалась, роясь в памяти. Вчера она тоже проснулась в одиночестве и сочла странным, что, когда Пен появилась, на ней было то же платье, что накануне в павильоне. Что затеяла ее послушная сестра?

Раздосадованная нежеланным промедлением, она подошла к окну и отдернула кружевную занавеску. Рассвет только начал теснить мрак, и сквозь стекло можно было видеть лишь смутные контуры галечного пляжа и океан с белыми гребешками волн.

– Где тебя носит, Пен? – пробормотала Кэролайн.

Исчезновение сестры просто не имело смысла. Из них двоих Пенелопа была образцовой дочерью, которая никогда не нарушала общепринятых правил и, в отличие от Кэролайн, которая не умещалась ни в какие рамки, не встречалась с джентльменами при лунном свете.

Отвернувшись от окна, она оглядела комнату в поисках улик, но не обнаружила ничего обнадеживающего, кроме тетради Пенелопы, лежавшей на прикроватном столике. Кэролайн помедлила, поглаживая обложку из тисненой кожи. Никогда прежде она не посягала на личную жизнь сестры, но беспокойство оказалось сильнее щепетильности.

Кэролайн зажгла лампу и открыла тетрадь на последней странице, не желая совать нос в секреты сестры больше, чем необходимо, но, просмотрев последнюю страницу, затем предпоследнюю, а потом еще одну, пришла в полное недоумение. Вопреки ее ожиданиям, в тетради не обнаружилось ни тайных чаяний Пенелопы, ни поэтической чепухи о цвете глаз некоего джентльмена: здесь были заметки о ней, сделанные аккуратным почерком, и касались эти заметки самых заурядных светских событий, какие только можно представить.