Я люблю его больше, чем дом, в котором прожила всю свою жизнь. В нем я могу быть просто самой собой. Там я свободна. Мне не говорят, что делать, каждую секунду на протяжении всего дня. Мне не говорят, что я могу носить только платье или юбку, которые должны достигать моих лодыжек, с рукавами до локтей или еще ниже. Мне не напоминают о Боге и грешниках на каждом шагу. К тому же, это дом двух людей, в которых я люблю всё.
Мой отец в исключительно хорошем настроении и произносит вечернюю молитву, которая, кажется, длится на протяжении всего ужина.
Уборка длится вечность.
Вымыть своих племянников и племянницу, переодеть их в пижамы также занимает целую вечность.
В гостиной звенят висящие на стене дедушкины часы, и я боюсь смотреть на время, переживая, что сейчас слишком поздно, чтобы пытаться просить родителей позволить мне уйти.
Я принимаю решение не спрашивать. Я решаю выйти, достать свой велосипед из гаража, крикнуть «Пока!» и уйти, будто это совершенно естественный поступок. Как и должно быть в мои восемнадцать лет. Я не должна нуждаться в разрешении своих родителей остаться на ночлег в доме друзей. Но вот она я и понимаю, что должна так жить, пока не выйду замуж, а потом человеком, у которого я должна буду спрашивать разрешение на все, будет мой муж.
Я поднимаю свой рюкзак, который оставила около двери в гараж, и стараюсь говорить насколько могу уверенно.
— Ладно, ну, я пошла, — я весело машу рукой, благодарная, что мой голос не звенит от нервов.
Папа просто принимает более удобную позу в своем кресле — в единственном кресле, в котором никому другому сидеть не разрешено. На его коленях газета, уже готовая, чтобы ее прочитали.
Он хмурится, проверяя время на наручных часах.
— Сейчас восемь часов.
Я не закатываю глаза, несмотря на то, что очень хочу это сделать. Восемь часов — не так поздно, особенно для вечера пятницы.
За спиной я тереблю кончик своей косы.
— Я знаю, я просто подумала, что все еще могла бы пойти. В это время мы обычно смотрим фильм, прежде чем лечь спать, — каждый вечер я ложусь спать в десять часов, за исключением пятницы, но они об этом не знают. — Мы заканчиваем смотреть вторую половину «Энн из поместья «Зеленые крыши», — говорю я с волнением. (Примеч. «Энн из поместья «Зеленые крыши» — сериал, снятый по роману Люси Монтгомери «История Энн Ширли», о девочке-сироте, удочеренной пожилыми братом и сестрой. Наделенная пылким воображением, Энн постоянно попадает в какие-то переделки, но природное обаяние и умение располагать к себе людей всегда помогают ей с достоинством пройти все жизненные испытания).
Мой отец никогда не был мягкотелым, кроме моментов, когда знал, что у него есть шанс сделать своих детей счастливыми, а по мнению родителей «Энн из поместья «Зеленые крыши» — мой любимый фильм. Они не знают, что по-настоящему мои любимые фильмы все с участием Тины Фей. (Примеч.: Элизабет Стаматина «Тина» Фей — американская актриса, сценарист, продюсер и писательница). Они даже не предполагают, что я могу смотреть что-то, не утвержденное ими. Они верят, что я ухожу, чтобы изучать Библию, потом, перед сном, удерживая Сэм подальше от улицы, мы смотрим чистые, утвержденные Богом фильмы. Им никогда и в голову не приходило, что я могу обмануть их. Это я также выталкиваю из своих мыслей. Я не хочу испытывать из-за этого вину — из-за того единственного, что делает меня по-настоящему счастливой.
Мой отец вздыхает, когда снова смотрит на часы.
— Сейчас слишком темно, чтобы ехать на велосипеде.
— Сейчас лето, еще в течение часа будет светло, — я сразу же сожалею о сказанном. — Извините, сэр. Я просто на самом деле взволнована.
Мама занята вязанием детского свитера и смотрит вверх, когда говорит:
—Ты знаешь, Марв, всю эту неделю она очень хорошо помогала. В церкви в прошлое воскресенье и в среду вечером, когда оставалась, чтобы помочь с уборкой. Также она сделала всю работу по дому, которую должна была сделать. И сейчас лето… — она замолкает, будто этой причины достаточно для восемнадцатилетней девушки, чтобы выйти из дома в пятницу вечером. В любом другом доме этого было бы достаточно.
— Хорошо, — отвечает отец, не выглядя счастливым от этого, — но иди прямо сейчас, пока я не передумал.
Я тороплюсь побыстрее подарить им обоим поцелуи в щеку, а затем бегу в гараж, выталкиваю свой велосипед и как можно быстрее уезжаю.
По вечерам все также тепло, и пот блестит на моем лбу, но я только сильнее давлю на педали. Безопасные пригородные улицы сменяются на заброшенные и бедные. Хотя в этой округе все также безопасно, как и везде в моем городе.
Я торможу около их дома, улица уже переполнена припаркованными машинами. И не освободится в ближайшие час или два. Толкаю свой велосипед к боковой части дома. Я не переживаю о том, что его украдут. Несмотря на то, что это дрянной район, все в этой округе как одна дружная семья, и немаловажен тот факт, что Дэниел Шепард и его парни выбьют из тебя все дерьмо, если ты сделаешь что-то подобное. Никто не хочет быть на другой стороне этой сходки. Я делаю это только затем, чтобы убрать его с дороги, подальше от пьяных людей, которые могут споткнуться об него и поранить себя. Это случалось раз или два.
Я вхожу без стука. Никто никогда не стучит.
Маленькая гостиная заполнена обычной компанией, некоторые люди находятся здесь практически каждый день и в выходные с тех самых пор, как все они все были детьми. Они расположились повсюду: на диване, в кресле, на полу — в зависимости от того, у кого какая власть, передают друг другу бутылку того, что было в продаже этим вечером в алкогольном магазине.
Они замечают меня, только когда я на полсекунды перекрываю обзор на телевизор, торопливо проходя мимо.
— Привет! — кричат они в унисон, затем также быстро возвращаются к тому, чем бы там ни занимались.
Я улыбаюсь и качаю головой. Мне так хорошо быть дома.
Уже медленнее я прохожу короткий коридор к комнате Сэм, которая слева, между гостиной и кухней. Комната их мамы сразу после комнаты Сэм, и так как дверь открыта, а комната пуста, я знаю, что она уже ушла в бар. Только в редких случаях она остается дома и тусуется со своими детьми. Мои родители думают, что она работает по ночам официанткой. Они не знают, что несколько дней в неделю она работает в баре, по большей части полагаясь на доходы Дэнни, который их обеспечивает. Также они не знают, что отец Сэм в тюрьме. Они думают, что он умер, что могло бы и произойти, поскольку он на пожизненном, а его дети не хотят иметь ничего общего с ним. Они даже не хотят говорить о нем.
Я удивлена, не увидев Сэм, танцующей по всей комнате. Вместо этого я нахожу ее сидящей на кровати со скрещенными ногами и грызущей свой ноготь Она выглядит обеспокоенной чем-то увиденным в журнале, который листает. Обычно ее волосы распущенные и в беспорядке, но сегодня вечером она подняла их в высокий хвост.
— Привет, — здороваюсь я, закрывая за собой дверь.
Сэм поднимает взгляд, при виде меня ее лицо полностью меняется. Ее голубые глаза сияют, и она сползает с кровати, бросившись ко мне.
— Ты здесь! — мы обнимаем друг друга. — Я переживала, что ты не придешь.
Я скидываю свой рюкзак на пол.
— Это почти случилось.
Она тянет меня за руку в сторону кровати.
— Слава Богу, что у тебя получилось. Я не знаю, что делать!
— С чем?
Она вскидывает руки.
— Я сделала кое-что глупое!
Ничего не могу с собой поделать, и из меня вылетает смешок. Это не впервые, когда она так начинает наш разговор. Большую часть времени мне приходится прикрывать ее, потому что она не хочет, чтобы ее брат что-то узнал. Конечно, в любом случае, Дэн все узнает, а потом на нас обеих накричат. Обычно, Дэн позволяет ей делать все, что она захочет, за исключением тех случаев, когда она делает что-нибудь глупое (что обычно происходит примерно раз в месяц).
— Знаешь магазин мороженого?
Я улыбаюсь Сэм.
— Я помню его.
В тот день моя жизнь стала лучше.
— Окей, помнишь парк рядом с ним, в котором мы впервые встретились?
Я еще шире улыбаюсь.
— Конечно.
Временами я езжу в этот парк, просто чтобы вспомнить все то веселье, что было у нас там, прежде чем парни стали «слишком крутыми» для него и с бо́льшей радостью проводили свое время с видеоиграми, выпивкой и девушками.
— Тэг поцеловал меня! — выпаливает Сэм, а затем шлепает себя по рту, будто не может поверить, что только что сказала это вслух.
— Что?! — воплю я.
— Тсс, — она бросает тревожный взгляд на дверь, несмотря на то, что мы обе знаем: парни никогда не уделяют нам никакого внимания.
Я подползаю ближе.
— Расскажи мне все.
— Хорошо, — она понижает голос и пододвигается ближе ко мне. — Он заехал забрать меня с урока танцев. Я была голодна, а на улице было миллиард градусов, так что я упросила его остановиться, чтобы купить мороженое. Там было многолюдно, поэтому мы, взяв мороженое, пошли в парк и ели его под деревом. Он засмеялся, что у меня на лице мороженое, потом сказал что-то типа «Как так получается, что у тебя повсюду мороженое?», — Сэм пытается скопировать его глубокий тембр голоса. — Ну, потом пальцем он вытер мороженое с моего лица, и, Ханна, я не шучу… — она опускает руки и делает страшные глаза. — У меня аж мурашки побежали. С тобой когда-нибудь такое случалось?
«Каждый раз, когда твой брат смотрит на меня», — думаю я, но я не могу сказать ей этого, поэтому отрицательно качаю головой.
— В любом случае, следующее, что я понимаю, он наклоняется ближе, мой желудок скручивается в узел, а сердцебиение ускоряется, потому что я думаю «О, мой Бог, Тэг собирается меня поцеловать?». А потом я думаю «О, мой Бог, я хочу, чтобы Тэг поцеловал меня!». Я думаю, что меня должно тошнить от этого, потому что он мне как брат, а потом он делает это! Он целует меня! Прямо там. Под деревом. Мы сделали это. Это как кромешный ад, Ханна. Мы сделали это. Затем зазвонил его телефон, мой брат прервал нас, интересуясь, что нас задержало так надолго. Тэг вконец разволновался и примчал нас домой. А сейчас я слишком взволнована, чтобы идти туда. Думаешь, он кому-нибудь рассказал?
"Летние ночи" отзывы
Отзывы читателей о книге "Летние ночи". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Летние ночи" друзьям в соцсетях.