Поддавшись тревоге кузена, девушка ничего другого не желала, как только поскорее проскользнуть через ворота дворца и сесть в карету, которая, как успел шепнуть Рудольф, уже ждала их.

Неподалеку от ворот Пэнси увидела видавший виды шарабан, даже при богатой фантазии его трудно было назвать каретой. Очутившись внутри, она с удивлением оглядела обтрепанную обивку, но как только откинулась на сиденье, лошади резво рванули с места – скорость стоила всех неудобств.

– Прошу вас, объясните мне, что все это значит? – спросила Пэнси, когда с грохотом они неслись по пустынным улицам.

– Нет никакой необходимости сейчас объяснять. Скоро вы все сами узнаете.

Неожиданно карета подскочила на ухабе, и девушку бросило на Рудольфа. Она резко отпрянула, отодвинулась в угол кареты и гордо выпрямилась, решив не задавать больше никаких вопросов. Пэнси наконец поняла, что хотел сказать Рудольф. Люций покидает Англию… Этого следовало ожидать. Но тогда она потеряет его, он уезжает навсегда, она никогда его больше не увидит! Мысли, одна другой ужаснее, теснились в голове. А почему ей не поехать с ним? Они отправятся во Францию вместе, и если ему суждено жить в изгнании, она готова разделить его участь. Пэнси ни о чем другом не мечтала, лишь бы находиться рядом с любимым, при этом даже не задумываясь, каким образом все устроится, ведь ее состояние останется здесь, не считая того малого, в чем уехала из дому. Сейчас это не имело для нее никакого значения, главное – она будет рядом с Люцием. Иначе она умрет от горя.

Лошади неслись галопом. Пэнси выглянула в окно. Похоже, они выехали из города. Мимо проносились пустынные лужайки, поля. Ни жилья, ни огонька! Окрестности залиты лунным светом.

– Вы же говорили, что Люций будет ждать у городской стены? – спросила Пэнси, повернувшись к Рудольфу. – Где же он? Долго нам еще ехать?

– Еще совсем немного, – глухо отозвался Рудольф.

Пэнси терялась в догадках, что же такое могло случиться, если Люций, который вот уже пять лет скрывается от преследования, решил уехать? В конце концов, раньше он находился в не меньшей опасности!

– Куда мы едем? Я настаиваю на том, чтобы вы ответили! – вскричала Пэнси в тревоге, неожиданно почувствовав неладное.

Минуту или около того Рудольф не отвечал, как если бы раздумывал, признаваться или нет, а затем сказал:

– Мы едем в Стейверли.

– В Стейверли? Но Люций ждет меня за городской стеной. Что все это значит?

– Мы едем не в поместье, – отвечал Рудольф. – Мы торопимся в церковь, которая, как вы помните, находится в стороне от поместья. Вы посещали эту церковь в детстве, не правда ли?

– Конечно! Но зачем мы туда направляемся? Люций скрывается в церкви? Тогда почему вы мне сказали, что он в Лондоне?

– Если уж вам так хочется знать правду, то я понятия не имею, где сейчас находится Люций, – сказал Рудольф, и девушка сразу же уловила перемену в его тоне. – Может, в Стейверли, может, в Лондоне, а возможно, и в тюрьме. Я за ним не слежу.

– Не имеете понятия? – Пэнси едва сдерживала гнев. – Тогда почему я здесь? Куда и зачем мы мчимся? Я требую ответа.

В карете наступила такая пугающая тишина, что Пэнси едва сдерживалась, чтобы не закричать.

– Мы едем в церковь прихода Стейверли, Пэнси, – проговорил Рудольф тоном, который многое объяснял. Его, по всей видимости, забавляло положение, в котором она оказалась. Пэнси это сразу поняла, ужас охватил ее, а он между тем продолжал: – Мы едем в церковь для того, чтобы обвенчаться. Вы станете моей женой, и таким образом будет положен конец всяческим сомнениям, девическим мечтам, прочим бредням, разъединявшим нас до сих пор.

– Ах вот как! Значит, вы подстроили мне ловушку? – вскричала Пэнси, стараясь не поддаться ужасу, охватившему ее.

– Именно так! И, согласитесь, довольно хитроумную. Вы до того охотно попались в нее, что я, право же, и не ожидал, что все произойдет с такой легкостью.

– Значит, Люций в безопасности?! – воскликнула Пэнси.

И сама поразилась, как легко ей стало на душе от мысли, что ему ничто не угрожает.

– Я этого не говорил. По-моему, он всегда в опасности. Когда-нибудь удача отвернется от него. Рано или поздно его схватят, но это уже нас не будет волновать. Мы заживем с вами в Стейверли, и надеюсь, ваших денег хватит, чтобы произвести все реставрационные работы в поместье и вернуть нашему роду прежнее величие. А когда мы с вами будем мужем и женой, вряд ли король откажет мне в титуле.

– Но каким образом, позвольте спросить, вы можете претендовать на поместье, принадлежащее по праву Люцию?

– Мне дали понять, – усмехнулся Рудольф, – что если любой другой член семьи пожелает жить в Стейверли и будет поддерживать дом и угодья в надлежащем виде, то никаких препятствий к этому чиниться не будет, при условии, что прямые наследники не предъявят претензий.

– Если вы надеетесь, что я соглашусь на ваше предложение, то вы просто сошли с ума! Сначала вы сочинили версию о смерти Люция, теперь делаете все возможное, чтобы его поймали и казнили. Словом, идете к достижению своих целей, не разбирая дороги. Я вас ненавижу! Ненавижу и презираю. А сейчас, после того как вы поведали о ваших бредовых планах, прошу вас, разворачивайте колымагу и доставьте меня обратно в Лондон! – приказала Пэнси, не теряя самообладания.

– Вы полагаете, я могу это сделать? Увы, дорогая! Хотя бы потому, что у меня нет денег, чтобы расплатиться и за колымагу, как вы изволили выразиться. Я с самого начала переложил эту неприятную обязанность на вас, богатенькая моя кузиночка! – ухмыльнулся он.

– Да я вперед заплачу за все ваши будущие поездки, только доставьте меня в Уайтхолл! – бросила презрительно Пэнси.

– Вы в самом деле думаете, что я с легкостью меняю свои планы и намерения? – улыбнулся Рудольф, – Я все тщательнейшим образом обдумал. Вы даже представить себе не можете, что значит быть нищим, считать каждое пенни, отбиваться от назойливых и нетерпеливых кредиторов, которым задолжал тысячи фунтов. Я рассчитываю на ваши деньги и хочу с вами обвенчаться. А чего мне стоило устроить венчание! Слава Богу, священник согласился обвенчать нас в долг. Только когда я этому старому простофиле намекнул, что я маркиз Стейверли в четвертом колене, он согласился подождать с оплатой до конца церемонии. Благочестивые отцы Лондона – настоящие Шейлоки. Пока им не отвалишь здоровенный кусище, они и слушать ничего не котят!

Пэнси ушам своим не верила. Человек, который ранее заискивал, рассыпался перед ней в любезностях, поражая воображение изысканным обхождением, сейчас предстал в новом обличье. Рядом с ней сидел жалкий, грубый, мерзкий тип, потерявший всякие представления о приличии, и это ее пугало больше всего. Терять ему было больше нечего, и он шел напролом,

– Выслушайте меня, кузен Рудольф, – ровным тоном сказала Пэнси. – Я не могу поверить ни единому вашему слову. Помимо всего прочего, вы поставили меня в незавидное положение. Сами подумайте, я здесь одна с вами глубокой ночью, Вы знаете, что сказали бы люди по этому поводу. Я прошу вас как джентльмена, я умоляю вас – отвезите меня в дом леди Дарлингтон, и как можно быстрее. Со своей стороны, обещаю вам под честное слово – завтра же на ваше имя будет открыт счет в банке, где хранится мое золото. Я не имею ни малейшего представления о сумме всего вашего долга, но, думаю, в состоянии его погасить,

– Ах, как благородно! – ухмыльнулся Рудольф. – Но мне ваша благотворительность не нужна, кузина Пэнси. Я предлагал вам стать моей женой вовсе не из-за ваших денег и не потому, что вы влюблены в Люция, а просто вы нравитесь мне и вызываете во мне желание, о любви не упоминаю, поскольку это словечко основательно пообтрепалось в обиходе, о чем вам известно не хуже меня. Многие женщины были в восторге, имея такого любовника, как я, и, надеюсь, вы не станете исключением.

– Да как вы смеете разговаривать со мной в таком оскорбительном тоне? – взорвалась Пэнси. – Я вам раньше говорила и теперь повторяю: никогда не выйду за вас замуж, даже если на земле, кроме вас, не останется ни одного мужчины!

Рудольф хрипло засмеялся:

– В вас столько страсти! Узнаю кровь Вайнов. Надеюсь, и наши дети будут обладать этой ценной наследственной чертой. Дорогая моя, вам ничего не остается, как только стать моей женой. И когда мы вернемся в Лондон, никто даже пикнуть не посмеет.

– Этому никогда не бывать, – ответила Пэнси. – К тому же весьма сомневаюсь, чтобы священник, который знает меня с детства, позволил вам силой тащить меня на алтарь.

– Я не собираюсь вас тащить. Вы сами быстренько побежите, – сказал он, и Пэнси уловила в его голосе угрозу, которая прозвучала особенно отчетливо, потому что говорил он нарочито спокойным тоном.

– Ха! Это почему же? – голос Пэнси дрогнул.

– Потому что, моя дорогая, если вы сейчас же не дадите слово выйти за меня замуж, я остановлю карету и отведу вас в лес. Кучерам обещано солидное вознаграждение, так что им будет наплевать на ваши крики. И потом подумайте, кто сильнее, я или вы. Я уже сказал вам о моем желании овладеть вами, и вы будете моей, хотите этого или нет. После нашей прогулки наверняка вся ваша спесь пропадет.

В карете было темно, но Пэнси увидела, как его физиономия расплылась в похотливой улыбке.

– Вы не посмеете прикоснуться ко мне!

– Посмею. И еще как!

Рудольф, хмыкнув, рванулся к Пэнси, схватил и притянул к себе.

Пэнси отчаянно сопротивлялась. Он, пытаясь ее удержать, хватался за фалды платья, и девушка слышала, как рвутся кружева. Силы были на исходе, и она, очутившись в тисках мужских рук, почувствовала, как его горячий рот крепко прижался к губам. Отчаяние и ощущение беспомощности были столь велики, что еще секунду, и она потеряла бы сознание, но он вдруг отпустил ее.

Пэнси перевела дыхание, забилась в угол кареты и замерла. Ну что ж, он показал, насколько она слаба и беззащитна. Девушка понимала, что своей грубостью Рудольф показывал власть над ней. Пэнси закрыла лицо ладонями, не желая видеть его, а он рассмеялся: