– Я вижу, граф, вас смущает мой вид, – сказала она. – Одну минуту, я переоденусь.

– Нет, нет, все в порядке, – поспешно ответил Анри, пытаясь поймать ее за руку. Она плавно увернулась и пошла в гардеробную. Молодой граф опустился на стул, пытаясь унять нервную дрожь.

Уже поздно, стоя в потемках на балконе, Анри говорил себе, что эта связь ни к чему хорошему не приведет. Он, наверное, зря приехал. Он не получил согласия этой женщины. Но и отказа тоже не получил… Завтра вдвоем они едут в Слау. Молодая графиня скучает в этом феодальном захолустье. Завтра она наденет черный кардиган, и он распахнет перед ней дверцу машины. Сам не зная почему, Анри испытывал чувство тоски, затерянности, словно оказался на чужбине.

В Слау они провели весь день. Обедали в каком-то местном клубе, где им подали прекрасную курицу гриль и отвратительную рыбу. Анри был оживлен и без конца развлекал Адель разными историями, а она наблюдала за ним своими прищуренными африканскими глазами. Пили кофе и – совсем немного – ром. В глубине зала, в мягком голубоватом освещении играл джаз. Подперев подбородок, Адель наблюдала, как кружатся пары. Весь зал был разрезан на полосы света и тени, и Анри глядел на нее сквозь голубой пыльный луч. Граф почему-то вспомнил, что когда они выезжали за ворота, им попался красный автомобиль, как раз готовящийся свернуть в парк. Они едва не столкнулись, «Оксфорд» проплыл мимо, но Анри успел разглядеть молодое возмущенное лицо шофера, вздрогнул, но не шелохнулся и продолжал вести машину. Адель и бровью не повела, ничего не стала объяснять, а он боялся спрашивать. При этом воспоминании графом снова овладело желание близости с Аделью, желание сильное, унизительное для него, которое он не мог побороть. И он сказал ей об этом. Адель глядела ему в глаза, лоб его покрылся испариной. Волнуясь, он стал говорить о том, что это нехорошо, это преступление, он вполне осознает, что они связаны родственными узами, а так получается некоторое…

– Кровосмешение, – подсказала Адель.

Его бросило в жар, он вынужден был отереть лицо – так он был изумлен и напуган. Она потянулась к нему и шепнула на ухо:

– Поедемте в отель, Анри, все будет хорошо… Они спустились вниз, получили в гардеробе верхнюю одежду. Анри помог своей спутнице надеть кардиган, и она, не оглядываясь, медленно пошла к выходу. Он застыл, с любовью глядя на нее, пока швейцар открывал перед нею дверь, за которой стеной стояла ночь.

Наутро, когда весь город был сокрыт туманами, и за окном – все та же сырость, все та же мгла, они не разговаривали. Адель, не глядя на графа, расхаживала взад вперед по комнате, собирая предметы туалета. Посмотрела в окно, подошла к зеркалу. Он позвал ее, она не обернулась, занятая какой-то сложной застежкой. Они стали как чужие, словно и не существовало этой ночи нежности. Может быть, именно из-за этого, потому что теперь, с рассветом, каждый был на своем месте. Адель надела платье и накрасила губы.

– Пойду позвоню домой, – сказала она.

Она спустилась в холл и подошла к телефону.

– Энтони, милый, – проговорила она, – Мы тут задержались с Анри. Нет. Нет, все хорошо. Было весело. Ну что ты… Мы уже едем. Да, мы едем.

Она повесила трубку и поднялась в номер.

Всю дорогу они молчали. Анри сосредоточенно вел машину. «Оксфорд» плавно подкатил к подъезду. Навстречу выбежала Габриэль, и, радостно улыбаясь, обняла графиню.

– Я скучала, – шепнула она. – Всю ночь не выключала свет в спальне.

– Глупышка, – ответила Адель и поцеловала ее волосы.

Она вошла в кабинет мужа и неслышно прикрыла дверь. Граф, сидя за столом, писал.

– Приветствую вас, ваша светлость, – сказала Адель вполголоса.

Граф отодвинул бумаги, усадил Адель на стол и провел по ее шее горячим языком.

Четверг был ярким, солнечным. Ветер разметал туман и на востоке и на западе раскинулась даль. Граф Генри с сыном укатили в Кэрет, где их ждал лорд Джемисон с егерями. Старик был заядлым охотником, это увлечение он пронес через всю жизнь, как лорд Генри – любовь к оружию.

Джон Готфрид подошел к тяжелой резной двери и позвонил раз, другой, ему не открыли. В недоумении он постоял и отпер дверь своим ключом. В холле никого не было, солнце лилось из высоких узких окон, на мраморном полулежали его голограммы. В воздухе летала золотая пыль. Вдруг Джон услышал голос Ад ели.

– Куда вы провалились? Не слышите, что ли – в дверь звонят! – громко, с раздражением говорила она. – Не доставало только, чтобы я сама открывала дверь.

Готфрид ждал. Появились сначала ее черные туфли, потом что-то синее, узкая рука, скользящая по перилам. Адель быстро спускалась по лестнице. Она устремилась к двери, но, увидев Джона, остановилась и в изумлении уставилась на него. Ее темные волосы были небрежно собраны на затылке и спускались на полуобнаженную грудь. Джон с удивлением увидел, что она была в брюках.

– Это вы? – сказала Адель прерывистым шепотом. – Это невозможно.

– Почему, леди Генри?

Она сделала движение к нему навстречу, но, всегда помня о светских условностях, метнула быстрый взгляд по сторонам – нет ли поблизости слуг?

– Мы не ждали вас так скоро, – сказала она, подходя к нему, уже полностью овладев собой, и протягивая руку для поцелуя.

– Граф сообщил, что ему необходима моя помощь.

– Да, Энтони ценит вас, мистер Готфрид. И работы у него невпроворот.

– Буду рад помочь ему.

– И это все?

– А что еще, графиня?

– Быть может, я ошиблась, – она гордо вскинула голову. – Но мне показалось, что не одна только работа удерживает вас здесь. По прихоти вы не возвращались так долго.

– Я был рядом с вашим сыном, графиня.

– Оставьте! У Ричарда теперь полно наставников! Вы не возвращались, потому что хотели мучить меня.

– Что? Графиня, прошу вас… К чему такие чудовищные упреки?

Она резко повернулась и направилась к лестнице. Расстроенный столь странным приемом, Джон остался в одиночестве, но к нему уже мелкими шажками спешил Уотсон, чтобы принять пальто и багаж.

В этот день они обедали вдвоем. Габриэль была больна и не выходила из своей комнаты. Адель выглядела равнодушной, несколько рассеянной, пила вина больше обычного. Они почти не разговаривали, и было видно, что графиню тяготит присутствие дворецкого, но отослать его она не решается. Уотсон случайно задел ее прическу краем салфетки, и она недовольно скривилась.

После обеда прошлись по парку. Джон наблюдал изменения, произошедшие с наступлением осени, и сердце его наполнилось сладкой печалью. Адель была приветлива, растерянность от внезапной встречи оставила ее, графиня вновь стала сама собой. Джон поднял голову и, прищурив один глаз, с улыбкой глядел на сверкание солнца в еще кое-где сохранившейся больной листве. Адель глядела на него с нежностью, она чувствовала себя комфортно рядом с этим человеком, не обладающим ни титулом, ни положением в свете, ни деньгами, которыми привыкла распоряжаться она. Неважно, пусть будет именно так. Все это есть у нее. Зато в нем была загадка, необъяснимая сила, иное восприятие действительности, она видела, что человек этот многое пережил, но от него исходило сияние доброты. Этим не обладали мужчины, которых она познала, все эти титулованные советники, эмиры, финансисты, просто избалованные бездельники; этим не обладал в достаточной мере ее муж, хотя он считался человеком добрым, Анри, любивший ее. Все это были мужчины иного склада. Энергия, властность, жажда денег – вот что управляло ими, и, несмотря на всю их пылкость, Адели порой бывало холодно. Иногда во мраке ночи, наполовину проснувшись и приоткрыв глаза, она видела таинственные ночные огни и темную фигуру очередного возлюбленного, лежавшего подле нее. Во мраке мягких ветреных ночей она спрашивала себя, сумела бы она полюбить нищего бродягу, если бы он оказался таким, о ком она мечтает? Да, это ей очень хотелось бы знать!

Джон Готфрид несомненно иной и достоин ее любви. Представитель среднего класса, образованный, красивый молодой человек. Адель думала о нем с нежностью, и это нравилось ей. Они мирно разговаривали в этом сумеречном парке, средь старых дубов, наслаждающихся последним теплом этого года, и графиня ловила на себе его задумчивый взгляд. Джон тоже любил эту женщину каждой клеточкой своего тела, каждой мыслью, он и не предполагал, что такое с ним может случиться. Он понимал, что не сможет открыто любить Адель, поэтому не думал о будущем, о существовании без нее. Он боялся причинить ей малейшее страдание. Эта женщина стала ему слишком дорога. И уже поздно вечером, когда они сидели друг против друга за шахматным столиком, он сказал ей об этом. Она кивнула, словно своими словами он подтвердил ее догадку. Зрачки ее расширились. Джон глядел в глаза Адели, чистые зеркальные белки, темную радужную оболочку с линиями, похожими на молнии, любовался длинными шелковистыми ресницами. Адель была красивейшей из женщин, и она была ему желанна.

– Проводите меня в покои, Джон, – сказала графиня, поднимаясь.

И он с благодарностью подал ей руку. Путь в западную башню оказался коротким, потому что им не хватило бы и вечности присутствия одного в другом. Здесь, в полутемной прихожей, у винтовой лестницы он обнял и прижал ее к своей груди. Адель была такая тоненькая, хрупкая, в ней было что-то не по-земному изящное. Джон старался запомнить запах ее волос, шелковистость кожи, прикосновение холодных пальцев. Он знал, что настанут дни, когда именно эти воспоминания дадут ему силы и отодвинут тоску.

– Доброй ночи, Адель, – прошептал он.

– И тебе тоже, – ответила она.

Они уснули одновременно, в разных концах дома, с улыбкой на губах.

ГЛАВА 13

Назавтра вернулись граф Генри и Анри, и вся компания собралась в столовой к завтраку. Завели патефон, смеясь и оживленно болтая, мужчины поглощали прекрасно приготовленные блюда, не забывая отдавать должное вину. Лорд Генри сказал, что юная Габриэль расцветает с каждым днем, и девушка улыбнулась и покраснела. Адель объявила, что через два дня прибудут ее приятельницы миссис Риджент и миссис Торн, которая сейчас живет в Мейденхеде.