Их обслуживали быстро, незаметно, молча, что вполне соответствовало строгой атмосфере ресторана. Они не сразу обратили внимание, что за соседними двумя столиками тоже обедали люди. Они подняли чашки, чокнулись и молча сделали по глотку.

– Я говорил тебе, что ты очень красивая? – спросил он.

– Нет, – покачала она головой.

– По-моему, ты неотразима.

– Как это мило с твоей стороны, – отозвалась она непринужденно.

– Знаешь, Мирелла, ты не единственная, кого удивили чувства, которые мы испытываем друг к другу. Я знаю тебя сорок восемь часов, а у меня такое ощущение, будто мы прожили вместе целую жизнь.

Они молча пили водку, глядя друг другу в глаза.

– Все случилось так быстро, и вдруг я поняла, что ничего о тебе не знаю, кроме твоего имени, того, что ты археолог и любишь цветы.

Адам снова наполнил чашки.

– Мне сорок восемь, я очень богат. Я путешественник, исследователь, охотник на крупного зверя, археолог и деловой человек. Я трачу деньги на то, чтобы достать из-под земли утерянные человечеством сокровища. Я веду достаточно экзотический образ жизни в мраморном дворце в Стамбуле. А если я не там, то продираюсь сквозь джунгли Амазонки, карабкаюсь по горам Новой Гвинеи, по Гималаям или отдыхаю здесь, в номере «Прекрасной Голландии». Кроме того, у меня пятеро очаровательных детей в возрасте от семи до двадцати пяти лет, которых я обожаю и которые, я надеюсь, обожают меня.

– Я не вынесу этого! – простонала Мирелла, осушив чашку саке до дна. – Ты женат?

Адам повертел свою чашку в руке.

– Нет, я не женат. Просто у меня пятеро детей. Я ведь ничего не сказал тебе о жене. Я действительно был женат… двадцать пять лет назад. Я не справился с этой ситуацией, и мы разошлись через три года, имея двух детей. Остальные мои дети родились от женщин, с которыми я был близок. Мне всегда нравились красивые, сексуальные женщины, которые рожали от меня детей. Мои любовницы надеялись, что я женюсь на них, как только они забеременеют, и очень обижались, когда этого не происходило. Я поступил необдуманно только один раз в жизни – и этого мне хватило. Я не из тех, кто совершает одну и ту же ошибку дважды. Прошу тебя, не волнуйся, они тебе понравятся, вот увидишь. Для меня они уже давно стали друзьями, и ты тоже с ними подружишься. У них своя жизнь, за исключением двух младших.

– Нет, это просто безумие! Господи, что со мной происходит? Я думала, что моя жизнь устроена и упорядочена – и что же?

– Но ведь и у меня то же самое! – воскликнул Адам. – Я жил счастливой холостяцкой жизнью, не понимая, что теряю, до тех пор пока не встретил тебя. Мне нравились работа, охота, рыбалка, эротические приключения. Но все это меркнет по сравнению с тем, что можешь дать мне ты. Я хочу взять тебя… в твоей изысканной гостиной, в моем доме, во дворце на Босфоре, везде. Господи, как я мечтаю о восхитительной, прелестной, незабываемой ночи любви с тобой! Мне так хочется прямо сейчас уложить тебя на этот диван, обнять и заниматься с тобой любовью медленно и страстно… И чтобы никто нам не мешал. И так целый день.

Он взял палочки из слоновой кости, подцепил кусочек сашими, обмакнул его в соус и поднес ко рту Миреллы.

– Надеюсь, тебе понравится сашими, – произнес он, соблазняя ее сочным куском осетрины.

Она втянула в себя розовое мясо, и оно исчезло между ее мягкими, пухлыми губами. Он наблюдал за тем, как она проглотила лакомство.

– Мне нравится сашими, – кивнула она. – Мне нравится саке и твоя идея относительно дальнейшего времяпрепровождения. Мне нравится элегантная изысканность этого зала, но мне бы хотелось оказаться дома, под сенью цветущих деревьев. Мы могли бы устроить там пикник.

– Мы уже в пути, – улыбнулся он, глотнув саке.

Адам знаком велел официанту упаковать их обед: блюда, палочки, чашки, салфетки, саке и прочее, после чего повернулся к Мирелле:

– У нас действительно целый день впереди?

– Нет. Но мы постараемся.

Они почти не разговаривали, сидя на заднем сиденье «роллс-ройса» Адама. Вдруг он взял трубку телефона:

– Как позвонить в твой офис?

Он передал ей трубку и с интересом слушал, как она перепоручает свои сегодняшние деловые обязанности коллегам. Он по достоинству оценил уверенность ее начальственного тона и быстроту реакции, с какой она мгновенно решала возникающие проблемы на том конце провода, пока они медленно тащились по перегруженным в этот час улицам города.

Адама привлекали ее деловые качества. С другой стороны, он не мог понять, почему, будучи настолько уверенной в себе и готовой в любой момент принять спонтанное решение, она так непреклонно настроена против своего наследства, и это лишь потому, что оно угрожает внести в ее налаженную жизнь некоторые изменения. Он взял ее руку и держал в своей все время, пока она говорила по телефону. В какой-то момент он не сдержался и поцеловал ее в щеку.

– Ты прекрасна, – прошептал он, когда она вернула ему трубку.

– Мне приятно это слышать. Мне бы хотелось, чтобы ты всегда считал меня именно такой. Ты не представляешь, с каким упорством я достигала этого результата. Знаешь почему?

Она склонилась к нему и игриво поцеловала в губы. Он обнял ее и, крепко прижав к себе, прижался к ее губам. Мирелла таяла в его объятиях, а когда он выпустил ее, она перевела дух и прошептала чуть охрипшим голосом:

– Потому что на свете нет ничего лучше, чем быть прекрасной… для тебя.


Они стояли перед дверью ее дома. Мирелла рылась в сумочке в поисках ключей. Вставляя ключ в замочную скважину, она украдкой бросила взгляд на мужчину, не сводившего с нее влюбленных глаз. От ощущения его силы, мощи и мужского тепла у нее перехватило дыхание. От него исходили уверенность и неумолимость окончательного приговора – он не позволит ей влюбиться в какого-нибудь другого мужчину. Мирелла вдруг растерялась и почувствовала себя неуклюжей и по-детски угловатой.

Она долго возилась с ключом и никак не могла попасть в замочную скважину. Он подошел и, обняв ее за талию, взял у нее ключ и вставил в скважину. Ее смутила собственная беспомощность, а когда он прижался к ней бедром, нагибаясь вперед, чтобы повернуть ручку и толкнуть дверь, она задрожала от страсти.

Открыв дверь, они оказались лицом к лицу с Моузезом, который держал в руках ружье и целился прямо в них. Адам среагировал молниеносно. Он оттолкнул Миреллу и выхватил у Моузеза ружье прежде, чем кто-либо успел что-то понять. Это заняло всего пару секунд, после чего все начали кричать, осыпая друг друга упреками. Еще через минуту, когда на пороге появился шофер Адама с корзиной ресторанной еды, они уже смеялись. Джон не знал причины переполоха и недоуменно оглядывал всех по очереди.

– Моузез, что это за представление? – спросила Мирелла, вытирая выступившие от смеха слезы.

– Вам следовало позвонить. Я решил, что это воры. Вы никогда не приходили домой в это время. Откуда я мог знать, что это вы? Вы всегда звоните и предупреждаете, если придете раньше или задерживаетесь даже на двадцать минут. Что случилось? Почему вы вернулись так рано?

Адам тем временем осмотрел ружье, которое оказалось незаряженным. Это снова его развеселило, и он покачал головой, все еще не в силах поверить в серьезность столь чудовищного фарса.

– Мы приехали, чтобы пообедать вдвоем в моей украшенной цветами гостиной. Считай, что это любовное свидание, – проворковала Мирелла, кивнув на корзину с яствами.

Моузез принял у Джона корзину, поблагодарил и закрыл за ним дверь.

– Если бы ваш двоюродный дедушка Хайрам это видел, он бы от души посмеялся, – улыбнулся он. – Он тоже любил устраивать представления и назначать любовные свидания, но я не припомню, чтобы какое-нибудь из них начиналось так экстравагантно. Наверное, я погорячился. Мне следовало встретить вас на пороге с его пистолетом. Приношу свои извинения.

– Ничего страшного, Моузез, – проговорила Мирелла, борясь со смехом. – Я не имею ничего против драматических сцен с оружием в кругу семьи, а мистер Кори немного знаком с нравами моих предков.

Адам удивился тому, насколько непринужденно болтали эти двое в его присутствии.

– Моузез, извините меня за вмешательство, но это просто инстинкт охотника, – произнес он. – Хороший стрелок не выносит, когда на него нацелено ружье, особенно такое, каким можно завалить слона.

– Что ж, – Моузез вернулся к своей роли эконома, – раз речь идет о пикнике в гостиной, я предоставляю заботу о нем вам, мистер Кори. Вот только отнесу корзину наверх. Вы будете ужинать сегодня дома, мисс Мирелла?

Адам заметил смущенный взгляд и легкий румянец, выступивший на ее щеках. Наступило неловкое молчание, и простой вопрос Моузеза повис в воздухе. Адам пришел ей на помощь, обняв за талию и пристально взглянув ей в глаза:

– Сначала мы пообедаем. Кто знает, ведь обед может затянуться до ужина, до завтрака или вообще навсегда. Мы можем захотеть поужинать здесь или где-нибудь еще. Какая разница?

Они начали подниматься по лестнице следом за Моузезом.

– Моузез, мы еще не знаем, – пояснила она, поразившись тому, насколько легко вырвалось у нее это «мы». Она много лет поднималась по этой лестнице вместе с Полом и ни разу не произнесла этого слова. Это было необычно, но правильно; впрочем, предупреждая Моузеза о том, что, возможно, им понадобится его помощь, она вернулась к местоимению «я».

Переступив порог гостиной, Адам с удовольствием огляделся. Он был рад тому, что ему удалось приложить руку к украшению самой эксцентричной и прелестной комнаты, в какой он когда-либо бывал. Здесь витал дух очаровательной хозяйки, против которой он не мог устоять.

Гостиная утопала в лучах солнца, льющегося сквозь окна – одно из них выходило на улицу, другое – в сад. Адам бродил по комнате среди столов и стульев, упаковочных ящиков и цветущих азалий словно во сне. Он разглядывал пышные соцветия, нависающие над его головой, и Мирелла подумала о том, что это очень похоже на легендарные висячие сады Семирамиды.