— Что же?

Она поерзала на скамейке, вспомнив, какой волшебной и восхитительной казалась ей ночь еще совсем недавно, когда они с Саймоном вошли в залитый лунным светом сад и стали медленно прогуливаться по его дорожкам.

— Ну… например… дети. — Она не понимала, как сама сейчас похожа на ребенка, когда смотрела на него снизу вверх огромными, блестящими глазами. — Я не очень одобряю такие браки.

— Какие — такие?

— Ну… вы понимаете, о чем я. — Она неуверенно покосилась на него, заметив в его глазах лукавый огонек, а на губах легкую усмешку. — Разве вы не это хотите мне предложить?

— О нет. Думаю, у нас будут дети. Пусть вас это не беспокоит.

Клэр еще сильнее покраснела, но не почувствовала при этом неловкости смущения. На самом деле можно было даже не спрашивать себя, хочет ли она выйти за Саймона, — о, в этом не было нужды, — однако девушка действительно сомневалась, что их союз будет удачным. Саймон казался вполне уверенным в успехе и не оставлял места сомнениям. Но что ей делать со своими чувствами? Разве она сможет удовлетвориться просто дружбой, когда так сильно любит его? К тому же ее всегда будет преследовать мысль, что, будь Урсула понежнее с его племянницей, она могла бы оказаться на месте Клэр.

— О чем вы задумались? Неужели так трудно ответить?

— Не знаю, получится ли из этого что-нибудь.

— Получится, если мы с вами приложим усилия. — Саймон взял ее за руку. — Да, — прибавил он убежденно. — У нас с вами все получится, Клэр.

Она почувствовала безнадежность, и, когда он опять спросил, сколько она еще будет думать, она улыбнулась и покачала головой.

— Так вы выйдете за меня замуж?

Она кивнула, горестно подумав, что теперь Саймон будет считать, что она согласилась только ради обеспеченного будущего, ведь он сам сказал, что для женщины это главное. Может, это игра воображения, но Клэр почудилось, что ее слишком быстрое согласие несколько разочаровало мужчину. Клэр почувствовала, как он отстранился и словно стал далеким и чужим.

— Саймон…

— Да?

В голосе слышалась язвительность. Она, конечно, не ждала проявлений нежности, но к чему такая суровость и открытая неприязнь?

— Вы чем-то недовольны?

«Как мало я его знаю и как легко он может меня обидеть! Сумею ли я когда-нибудь по-настоящему понять Саймона, разобраться в его чувствах и настроениях?»

— Вы как-то… изменились, — прошептала Клэр едва слышно.

Мужчина резко, недовольно вздохнул, но заговорил с прежней нежностью:

— Я безумец, увы! Мне хочется невозможного! Спасибо за то, что приняли мое предложение, Клэр.

Когда они возвращались по тропинке домой, Клэр, поколебавшись, решилась:

— Не знаю, когда вы планируете свадьбу, но мне пока не хотелось бы назначать определенный день.

— Вот как? — Он посмотрел на нее и нахмурился. — Почему же?

— Мы так мало знаем друг друга, и… и вдруг вы потом передумаете.

— Я передумаю или вы?

— Все так неожиданно. Надо все хорошенько обдумать.

— Не знаю. Я, например, все уже обдумал. Я никогда не поступаю опрометчиво, Клэр. Помолвка почти такое же серьезное дело, как женитьба. Это своего рода договор, который заключается не для того, чтобы его расторгнуть. Я хочу, чтобы вы серьезно отнеслись к моим словам.

Ей почудилась в его словах чуть ли не угроза — по крайней мере, суровое предостережение. Клэр согласилась, что теперь пути для отступления у нее нет — Саймон недвусмысленно дал это понять.

— Понятно. Но прошу вас, дайте мне время получше узнать вас, — взмолилась девушка.

— Хорошо. Так когда же, Клэр? — спросил он уже ласково.

Будь это обычная помолвка… если бы он сейчас, здесь, при лунном свете, признался в любви, Клэр просто обняла бы его и сказала: «На следующей неделе — как только все будет готово». Но вслух она произнесла другое:

— Может быть, весной?

— Вы считаете, вам так много времени понадобится, чтобы узнать меня?

— Нет, но… — На минуту ей показалось, что он откажет, отбросит ее аргументы, как бывало, высокомерно и презрительно. Но Саймон будто понял ее сомнения и тихо произнес:

— Что ж, прекрасно, Клэр. Подождем до весны.

Ближайшие недели оказались для Клэр суматошными. Порой их близость с Саймоном была настолько полной, что будущее не предвещало угроз. Но часто его вспыльчивый нрав — и, кстати, сказать, дружба с Урсулой — стоили девушке немало тайных слез. Она часто думала, что в откровениях Урсулы, должно быть, много правды. Возможно, Саймон уже сожалел о своем поспешном предложении, поскольку его отношение к Урсуле сделалось каким-то грустным, нежным и виноватым.

— Даже не представляешь, какая ты дурочка, — часто повторяла ей Урсула. — Я предупреждала, что мы с Саймоном любим друг друга так сильно, что никакая ссора — даже эта ваша нелепая помолвка — не могут нас разлучить. По тому, как он ко мне относится, ты сама давно должна была понять — твоя карта бита. Будь у тебя хоть крупица гордости, ты сама бы его оставила.

— Нет, пусть теперь сам попросит освободить его, — упрямо отвечала Клэр. — Если он не расторгнет помолвку, я от него ни за что не откажусь.

— Ты что, забыла, какое у него чувство юмора? — Урсула, как обычно, возлежала на большом кресле, чувствуя себя у Саймона как в своем собственном доме даже теперь, после его помолвки с Клэр.

— Я считаю, что он слишком благородный человек, чтобы жениться на мне, если он любит тебя. — Клэр знала, что просто пытается сама себя убедить, будто Саймон не питает к Урсуле серьезных чувств. Но он смотрел на Урсулу так нежно и терпеливо, а однажды Клэр неожиданно застала их на террасе — они держались за руки. Девушка не могла не обращать внимания на такие вещи и порой начинала задумываться, а не вернуть ли ему свободу. Но как сказала Урсула, это могло оскорбить Саймона. Клэр могла освободить его от обязательств только одним образом — доказав, что сама стремится к свободе.


Кен переехал в Мэлхарст в сентябре. Последнее время Саймон стал все больше времени проводить в поместье отца Урсулы, и хотя это стоило Клэр немалых сердечных переживаний, зато она смогла помочь Кену устроиться на новом месте.

— Какая жалость, что твоя тетя заболела, — посетовала однажды девушка.

Клэр заварила чай, нашла на полке в шкафу пачку печенья. Бедный Кен, подумала она, совсем не умеет заниматься хозяйством. Наверное, ему сейчас одиноко и непривычно здесь, несмотря на радужные перспективы.

— Да, она тоже расстроилась, — кивнул молодой человек. — Ты же знаешь, как тетя любит наводить уют в доме. Не сомневаюсь, когда она сюда приедет, передвинет всю мебель в доме. Например, тетушка не любит, чтобы стол стоял посредине комнаты — она передвинет его к окну. Но пока пусть все остается как есть.

— Ее должны выписать из больницы в следующий вторник?

— Да, она будет здесь недели через две. Надеюсь, к этому времени мы успеем более-менее прибраться.

— Да, я помогу, — пообещала Клэр и схватила пальто. — Ох, как уже поздно! Мне пора!

— Сегодня мы с тобой хорошо поработали, но все равно дел еще непочатый край. — Он растерянно огляделся. — Занавески еще, да?

— О, это недолго, не волнуйся, Кен. Я приду в понедельник вечером, и мы их повесим.

Он пошел проводить ее до машины, и Клэр заметила, что приятель, не отрываясь, смотрит на ее обручальное кольцо. Девушке было больно видеть его несчастный взгляд, и, торопливо попрощавшись, она завела машину и быстро уехала.

Саймон мрачно смотрел на тлеющие угли в камине, когда Клэр вошла в гостиную, он мельком взглянул на нее, потом на часы и вновь на девушку… Клэр охватило дурное предчувствие скандала.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени, Клэр?

Она стала расстегивать пуговицы пальто, но пальцы не слушались. Клэр не могла с ними справиться.

— Прости, Саймон… я забыла о времени. Я… я не знала, что ты так рано вернешься.

— Где ты была?

— У Кена, помогала прибираться в доме. — Ей никак не удавалось снять пальто. Казалось, это раздражало мужчину еще больше.

— У Рейнера? Опять? Неужели нужно ездить к нему каждый вечер?

— Я не езжу к нему каждый вечер, Саймон!

— Последние две недели ты пропадаешь там целыми днями. Больше я этого терпеть не стану. Ты меня поняла?

— Я не могу позволить тебе вмешиваться в наши отношения с Кеном, — тихо возразила Клэр. — Я знаю его много лет и очень дорожу его дружбой. Если тебе не нравится, что я часто туда наведываюсь, что ж, мне очень жаль, но…

— Не нравится? Меня это бесит! Если ты не дорожишь своей репутацией, то мне скандал не нужен. И я не позволю тебе ходить в дом к холостому мужчине и оставаться там почти до полуночи!

— До полуночи? Что ты такое говоришь? До полуночи еще далеко.

— Ну хорошо, до одиннадцати. Все равно, я ведь не знаю, во сколько ты приходишь, когда меня не бывает вечером дома.

— Я первый раз пришла так поздно. Так получилось…

— Почему я должен тебе верить?

Клэр перестала наконец возиться с пальто. Глаза ее вспыхнули гневом, горячая волна возмущения залила краской щеки.

— Конечно, если бы ты сам бывал дома вечерами, то знал бы, во сколько я возвращаюсь! Впрочем, я все равно буду возвращаться, когда захочу, и к Кену буду ходить в любое время!

Саймон уставился на нее, словно не верил своим ушам.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу. — Голос его стал зловеще тихим, и знакомая искорка властного превосходства мелькнула в его глазах. — Я не хочу превратиться в посмешище деревни. Так что будь добра, впредь держись подальше от дома священника.

— Ах вот как… Скандал! Посмешище! Не трудно догадаться, откуда ветер дует! Мне очень жаль, Саймон, что тебе больше нечем заняться, как слушать нелепые выдумки Урсулы!