– Тогда, если позволите, милорд, я оденусь. Дайте мне несколько минут, и я почту за честь составить вам компанию за ужином. Утром вы получите от меня либо правду, либо призыв о помощи, а возможно, и то, и другое.


Женщина вышла из-за ширмы.

Она прошла вперед, ступая почти бесшумно в белых атласных бальных туфлях, – в сущности, представлявших собой лоскуток материи на тончайшей подошве, с ленточками, оплетавшими щиколотки.

– Я допустила с вами грубость, – проговорила она. – Я не желала обидеть вас. Ваша светлость поступили в высшей степени благородно, и я вам благодарна. Я обязана вам жизнью и помню об этом.

– Благодарю вас. Вы и вообразить не можете, каким утешением является для меня это ваше признание. Вы проголодались?

– Как волк! – Женщина взглянула на него из-под ресниц.

– Боюсь, выбор у нас весьма невелик – придется довольствоваться тем, что оказалось у хозяина под рукой: здесь суп из бычьих хвостов, тушеный кролик, холодный пирог с говядиной, жаркое из цыпленка, пара фруктовых пирогов – вишневый и, кажется, с ревенем и имбирем да кувшин жирных сливок. Устроит ли вас столь нехитрая деревенская снедь?

– Меня все устроит, милорд, – и простая пища, и любые изыски.

– Так что же вы выберете? – поинтересовался он.

Не переставая улыбаться, она долила ему вина и ножом разрезала аппетитный пирог.

– Я, конечно, выберу самую благородную пищу из того, что есть, – ответила женщина.

Райдер осушил бокал, удивляясь, что она с такой легкостью отринула от себя все недавние страхи… Не потому ли, что находилась рядом с ним?

– Но разве этот ужасный мясной пирог не пугает вас, мэм? – поинтересовался Райдер, чтобы окончательно увериться в своем предположении. – Вы не находите его слишком грозным?

Женщина насмешливо вскинула бровь.

– А что, в других дам такие знатные пироги вселяют ужас, милорд?

– Увы, это случается весьма часто, мэм! – Райдер почувствовал приятное опьянение. – Да, слишком часто, черт возьми!

– Неужели говядина вызывает страх просто потому, что она из высшей знати? – Женщина, подавшись вперед, постучала по пирогу ножом. – Эй, вы, поднимайтесь, сэр Филейная Часть!

Райдера чрезвычайно волновала затененная ложбинка между дивных холмиков ее грудей. Он осушил очередной бокал, сказав себе, что отступать поздно.

– Однако вы не можете отрицать, что даже такой аристократ среди мяса, заключенный между толстыми слоями теста, превращается в холодный пирог.

– Но он вовсе не холодный, – возразила женщина. – С чего вы взяли? Я думаю, это пирог большой глубины и щедрости, где-то в середине он очень горячий. А теперь нам следует приступить к сладкому.

Она подцепила вилкой кусочек засахаренного имбиря и протянула ему.

– Вам, право, не стоит бояться имбиря, милорд. Пропорции между разными вкусами соблюдены отлично.

– Я его не боюсь, – с отчаянием в голосе возразил Райдер.

– Нет, боитесь. Ваша диета слишком долго ограничивалась горькими лесными ягодами из чащи, сквозь которую вы продирались. По-моему, вам давно пора себя немного побаловать.

– Нет! Это не так. – Райдер закрыл глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не перегнуться через стол и не поцеловать ее.

Затем он поднялся с намерением поклониться и покинуть комнату.

– Вас никто не найдет здесь, – повторил он. – Но я полагаю, мне нужно вернуться в Уайлдшей нынче же вечером.

– В такую непогоду? Вам, верно, было чертовски тяжело расти в колючих зарослях сомнений и угрызений совести. Неужели, милорд, ваши суровые принципы ни в коей мере не позволяют вам прикоснуться к дарованным нам жизнью радостям?

Она зачерпнула ложкой сливки из кувшина и смешала их со сладким соком пирога. Обмакнула кончик пальца в смесь густых сливок, липкой, тягучей смеси сахара, имбиря и прочих фруктов и провела им по губам Райдера.

Ее гибкий палец мягко прошелся по его оголенным нервам. Кровь Райдера воспламенилась. Он закрыл глаза. Для него в эту минуту исчезло все, кроме этого сладостного ощущения. Шурша шелками, она обогнула стол и подошла к нему. Апельсин, лаванда и мускус.

Его губы разомкнулись от мягкого прикосновения ее губ, отдававших вишней и сливками, засахаренным ревенем и имбирем, сладким ароматом женщины и вина. Весь во власти желания, Райдер встретил ее мягкий язык своим языком. Она поймала его руки в свои, не давая сдвинуться с места. Их сердца бились в унисон.

Это была головокружительная, добровольная капитуляция, хотя последнюю спасительную грань он еще не переступил. Только один поцелуй! И ничего больше! Только поцелуй! Целовался он неистово, самозабвенно и страстно.

Не прерывая поцелуя, она выпустила из своих рук его ладони, но только для того, чтобы пробежать пальцами вверх по его предплечьям и положить их ему на затылок. Поцеловав его в губы, она опустилась на колени, на распростершуюся вокруг смятую юбку между его расставленных колен и почувствовала, как Райдер запустил пальцы в ее волосы. Затем его ладони нашли ее обнаженные плечи и скользнули по ее стройной шее, украшенной черной бархоткой.

Когда женщина наконец прервала поцелуй, он и смеялся, и в то же время стонал от досады. Ее руки блуждали по его спине, проникая под рубашку, его ладони касались ее роскошных грудей. Он взял их в обе руки – сладкая тяжесть под шелком, – ощущая большими пальцами ее набрякшие соски.

В ответ на его ласки с ее уст сорвался слабый стон. Она снова поцеловала его. Их губы страстно искали друг друга, и вот ее пальцы расстегнули пуговицы на его бриджах. Желание в нем вспыхнуло с новой силой, сосредоточившись в одном пульсирующем центре, когда она высвободила и взяла в руку его готовый к бою жезл. Уверенными движениями она терла его, щекоча под головкой большим пальцем. У Райдера перед глазами поплыли радужные круги. Все его тело содрогалось от изумительных ощущений.

Райдер запрокинул голову, пытаясь оторваться от ее губ: колючки ежевичных зарослей все еще цеплялись за него, не желая отпускать, но женщина, стиснув его руки, развела их в стороны и, опустив голову, взяла в рот его мужское естество.

Словно со стороны Райдер услышал свой стон – бессвязные звуки наслаждения исторглись из его груди. Его руки судорожно стиснули ее руки. Ее язык погрузил его в забытье. Блаженство нарастало, доходя почти до кульминации. Голова Райдера безвольно откинулась назад, его мышцы напряглись, ее ладони прижались к его ладоням. Последнее движение языка – и она оставила его. Обезумевший, сотрясаясь всем телом, Райдер открыл глаза.

Женщина поднялась на ноги и отступила назад. Он взглянул на нее снизу вверх из-под набрякших век, наблюдая, как она расстегивает свое платье на плечах. Шелк с шорохом соскользнул на пол, упав к ногам. Ее неотразимые глаза были бездонными, ее улыбка – само искушение. В одном корсете и нижней сорочке женщина склонилась над ним, чтобы снова прильнуть к его губам. Ее дыхание обжигало. Она приподняла нижнюю юбку и, не прерывая поцелуй, опустилась верхом на его колени. Пока они целовались, она опустилась на его восставшую плоть.

Зарывшись лицом в ее плечо, он вошел в нее глубже, желая до конца познать все ее сладкие тайны. Ритмично двигаясь, Райдер не переставал ощущать изощренные ласки своей искусной любовницы. Никогда еще он не испытывал ничего подобного. Все сладость. Все жар. Все удовольствие. Ее мускулы сжались и пульсировали до тех пор, пока поток семени не поверг его в забытье экстаза.

– Ах, мой милый сэр Ланселот, – прошептала она ему на ухо. – Не такой уж вы и скромник!

– Кто вы? Я даже не знаю вашего настоящего имени.

– Ах, не сейчас! Оставим все до утра. В конце концов, вы связали меня обещанием: я не уеду, не поведав вам правду о моем затруднительном положении или не дав вам шанс помочь мне. Не проще ли сейчас действовать, сообразуясь с потребностью, которую мы оба удовлетворили так просто?

Райдер вгляделся в ее лицо. Было видно, что она ощущала потребность такую же сильную, как и он. Чтобы вновь обрести желание жить? Чтобы восстановить свои силы и вновь почувствовать себя личностью после жестокого предательства мужа? Раз так, то, возможно, это не было грехом и не содержало ничего, кроме чистого пламени страсти, сжигающего боль. Сжигающего сомнения. Сжигающего обязанности и сословные претензии.

– Да, – сказал Райдер, находясь под впечатлением этого неожиданного откровения. – Но разве не совершил Ланселот грех, когда так легко сдался Гвиневере?[4]

– Нет. – Ее глаза были бездонны. – Она бы умерла, окажись он менее великодушным. А сейчас вам необходимо поспать, милорд, а не скакать, подобно безумцу, в непогоду домой.

– Мне необходимо, – проговорил Райдер, – конечно же, совсем другое.

– Так, значит, вы еще недостаточно отведали греха? Что ж, кровать действительно довольно удобная. Не переместиться ли нам туда?

Он нежно опустил ее на простыни. Прекрасная, как светящаяся звезда, она отодвинулась, устраиваясь на подушках.

– А что необходимо вам? – спросил он.

– Мне только одно – сохранить яркие воспоминания о моем рыцаре в сияющих доспехах.

Райдер сбросил сапоги, стянул рубашку.

– Не одно воспоминание, – сказал он. – Целую ночь воспоминаний.

Глава 3

Когда Райдер проснулся, его ноги, как бинтами, были опутаны простынями. Он попытался было высвободить их, но тотчас схватился обеими руками за голову, так немилосердно она болела. Комнату заливал яркий свет. Не бледно-жемчужный свет раннего утра, а ослепительное солнце. Было ясно, что день в самом разгаре. С улицы в комнату долетал шум.

Свет слепил глаза, но Райдер все равно заставил себя оглядеться по сторонам. На стенах играли ярко-желтые солнечные зайчики, освещая остывший камин и дешевую обстановку. Огонь погас. Райдер сел на постели.

Ее рядом не было. Она ушла.

Над столом, где оставалась еда, лениво жужжала муха.

«Меня все устроит, милорд, – и простая пища, и любые изыски…»