Вы должны мне помочь.

Соскользнув с низкого табурета, он встал на колени перед графиней, которая медленно опустила руки. Краска понемногу возвращалась к ее лицу.

— Если вам уже рассказали эту историю, сударь, вряд ли я смогу что-нибудь добавить, — едва слышно пролепетала она. — К тому же… кто вам ее рассказал?

— Некий Геган, башмачник из Кампенеака.

— Человек, который сидел на дереве? Понимаю…

— Этот несчастный тоже потерял сон. Он пьет, а когда напьется, рассказывает. Сударыня, прошу вас, я не хотел причинить вам боль, но мне нужно, чтобы вы ответили на один вопрос… только на один!

— Какой?

— По словам Гегана, жертва была еще жива, когда ее вытащили из… Прошло довольно много времени, пока ваш супруг не объявил о ее кончине. Быть может, к ней на минуту вернулось сознание… она могла назвать вам свое имя.

— Если в этом ваш вопрос, шевалье, я на него не отвечу…

Жиль медленно встал и посмотрел в глаза владелице замка…

— Нет. Мой вопрос не в этом. Вы действительно на него не ответите, так как, возможно, у вас осталось ко мне некоторое недоверие. Я сейчас задам свой вопрос. Я скажу вам имя, госпожа графиня. Взамен я прошу лишь одно слово: да… или нет! Больше ничего!.. — Он на голову был выше молодой женщины и старался поймать ее ускользающий взгляд; в конце концов ему удалось завладеть им. Ужас, который он в нем прочел, не был притворен, и тревога, впрочем, тоже.

— Но, шевалье, что заставило вас подумать, что я могу ответить на этот вопрос? Кто вам сказал, что эта бедная девочка могла…

— Ничто и никто, сударыня, только мое сердце и моя вера в Бога. Он не мог позволить совершить такое гнусное злодеяние, не оставив малейшего следа, который мог бы направить руку мстителя!

— Мстителя? Другими словами, если бы я ответила на ваш вопрос и ответила бы «да»?..

— Правосудие свершилось бы сегодня же. Я клянусь памятью моего отца. Вы мне ответите?..

Госпожа де Шатожирон опустила голову и отвернулась, будто пыталась спрятаться от этого властного взгляда, который, казалось, готов был проникнуть в самую глубину ее души. С минуту она молчала. Затем направилась к дверям гостиной.

— Идемте! — только и сказала графиня.

В вестибюле молодая женщина взяла из рук служанки плащ с капюшоном и закуталась в него.

— Куда мы идем? — спросил Жиль.

— В часовню, что на другом конце двора, вы видите ее отсюда.

Действительно, Жиль различил очертания часовни сквозь моросящий дождь, окутавший ее дымкой.

Это была маленькая часовня, построенная в эпоху Возрождения, узкая и изящная как шкатулка, несмотря на то, что опиралась на два мощных контрфорса. У нее было единственное окошко на фасаде, готический переплет которого был украшен лилией. Дверь легко подалась под рукой графини, открывая взору темные плиты пола, несколько искусно отделанных скамей и скромный алтарь, перед которым молился старый седовласый священник.

На цыпочках, чтобы не помешать ему, госпожа де Шатожирон подвела Жиля к крошечной ризнице. Там она открыла сундук, вытащила запачканную вуаль и букет увядших цветов, при виде которых Жиль, несмотря на свое самообладание, побледнел.

— Мы похоронили ее под плитами часовни, но сохранили это в качестве доказательства, — прошептала графиня. — Теперь я готова ответить на ваш вопрос… Но лишь на один.

— Других не будет. Я только хочу знать, не звали ли ту несчастную девочку, которую вам не удалось спасти от страшной смерти, Жюдит де Сен-Мелэн?

— Да…

Как молодой человек ни готовил себя к этому «да», удар был столь силен, что он пошатнулся, закрыл на минуту глаза и стиснул зубы. Когда он немного пришел в себя, то увидел изумленное лицо графини.

— Вам так тяжело? — спросила она.

— Больше, чем я думал… больше, чем я могу выразить! Я так ее любил, увы, сам того хорошо не сознавая! Простите меня, сударыня…

Жиль быстро схватил букетик увядших цветов, которые украшали волосы Жюдит, вуаль, послужившую саваном этому прелестному телу, воспоминание о котором — он теперь это чувствовал — будет неотвязно преследовать его. Страстно прижавшись к ним губами, он скомкал все это, сунул графине и, даже не попрощавшись, с хриплым стоном выбежал из часовни и бросился через двор. Молодая женщина побежала за ним, крича ему вслед:

— Шевалье! Прошу вас, постойте!.. Не уезжайте так… Вернитесь!

Но Жиль ничего не слышал, кроме собственного сердца, разрывающегося от отчаяния и угрызений совести. Он добежал до свода, вскочил на Мерлина, которого конюх укрыл там от дождя, и вихрем вылетел из замка, позабыв даже о своем плаще и шляпе. Он поднялся на небольшой холм в промозглом тумане, который, казалось, каплями сочился с неба, пустил коня галопом, и тот полетел легко, как птица. Жиль не чувствовал ни дождя, ни холода, лишь адское пламя, которое пылало у него в груди — ему казалось, что он вот-вот взорвется, словно перегретый котел. Он сорвал свой белый парик, и теперь его растрепанные ветром волосы свободно развевались. У него была только одна цель: достичь Френа и раздавить палачей Жюдит, как мерзких тварей.

Конь нырнул в гущу леса, перескакивая через камни и овраги. Утром, перед отъездом из Плоэрмеля, Лекоз объяснил Жилю дорогу к Сен-Мелэнам.

— Это ближе к Тресессону, — сказал он. — Ищите деревню, которая называется Неан…

Название заставило тогда Жиля поморщиться. Но теперь он находил его почти приятным. Он хотел отправить убийц в небытие, но если он падет в бою, если смерть настигнет его в этом доме, в котором прошло детство Жюдит, с какой радостью он отправится в небытие вместе с обоими Сен-Мелэнами, хотя бы для того, чтобы испросить для них у Господа вечных мук. С тех пор как он услышал рассказ Гегана, жизнь для него потеряла цену. Зачем ему были нужны его старинное имя, титул, звание, слава и богатство — ничто больше не могло скрасить его одиночество!

На берегу какого-то пруда, встретив двух мужчин, резавших камыш, он сильно натянул поводья Мерлина, который в знак протеста заржал и встал на дыбы.

— Где дорога на Неан? — крикнул Жиль.

— Поезжайте все прямо… до следующей развилки. А там направо!

Он пошарил в кармане, бросил наугад мелкую монету и как ураган помчался дальше, а крестьянин снял свою голубую шерстяную шапку и перекрестился, уверенный в том, что встретил Проклятого Охотника, который направлялся к пропасти Мрака. Тем не менее он принялся искать упавшую монету…

Проехав деревню, где напугал женщин в черных накидках, выходивших из церкви. Жиль без труда нашел все ориентиры, которые ему указал Лекоз, и съехал с Динанской дороги на ухабистый проселок, но там ему пришлось скакать медленнее, чтобы Мерлин не сломал себе ногу, попав в яму. Но до цели было уже недалеко. Теперь надо было изучить окрестности, чтобы не попасть в капканы, которыми оба мерзавца наверняка окружили свое логово. И он скоро увидел его сквозь дыру в изгороди…

Это был массивный дом из камня густо-красного цвета, стоявший вплотную к черному лесу.

Изящные слуховые окошки и каменная наружная лестница, ведущая на второй этаж, который возвышался над надворными постройками, окружавшими дом, придавали ему некоторое благородство. В узких окнах, тусклых и серых от пыли, свет не горел, но над одной из печных труб поднималась ниточка дыма. С правой стороны тяжелым ртутным блеском отливал маленький прудик рядом с большим деревом — это был наверняка тот самый ясень, что дал название усадьбе . Издалека она скорее была похожа на большую ферму, чем на помещичий дом.

Дождь прекратился. Жиль поднял голову и посмотрел на небо — бледно-серое, печальное, без облаков. До ночи было еще далеко! Затем его взгляд остановился на лесе, который защищал дом сзади. Может быть, лучше объехать дом со стороны леса и зайти с тыла, чтобы застать братьев врасплох?

Он недолго размышлял над этим вопросом.

Послышался частый стук сабо, и из-за угла показалась женщина, с ног до головы закутанная в большой плащ с капюшоном. Она с легкостью трясогузки перепрыгивала через лужи. Увидев лошадь и всадника, женщина на мгновение остановилась, затем не спеша направилась к ним, покачивая бедрами.

Когда она подняла голову, на фоне черного капюшона обрисовалось ее лицо, широкоскулое, с гладким лбом под светлыми, почти белыми волосами. Пухлые губы были красными, как свежая рана, и девушку можно было бы назвать красивой, если бы не огромный синяк под опухшим, полузакрытым глазом. Она нахально смерила Жиля взглядом.

— Я тебя еще никогда не видела. Ты их друг?

— А что, похоже?

— Н…нет, не похоже. Тогда лучше уходи: мы здесь чужих не любим.

— Мне плевать на твои советы. Ответь только на один вопрос: братья там?

Она со смехом пожала плечами и собралась продолжить свой путь, но Жиль уже спрыгнул на землю и схватил ее за плащ так резко, что она вскрикнула от испуга и чуть не упала, но он крепко стиснул ее руку.

— Я задал тебе вопрос, изволь ответить! Я ждать не люблю.

— Мне больно, — простонала она. — И потом… Не смотри на меня так, как будто собираешься прочесть все, что у меня на уме! У тебя глаза холоднее, чем лезвие ножа… Отпусти меня!

Хватит с меня этого дома и тех, кто в нем…

— Значит, они там? Отвечай! Я не отпущу тебя, пока не ответишь.

— Что тебе от них надо?

— Я мог бы сказать, что тебя это не касается, но ты, похоже, их не очень любишь, и я отвечу тебе: я пришел их убить, обоих! И если ты мне скажешь все, что ты знаешь, я дам тебе монету.

Здоровый глаз девушки — он оказался красивого зеленого цвета — сверкнул дикой радостью.

— Ты правду говоришь? Ты хочешь их убить?!

— Клянусь честью!

— Тогда пошли! Я не только отвечу тебе, но и помогу! Я знаю, как проникнуть в дом, не проходя через двор, где постоянно дежурят трое мужчин. Там есть и псарня с собаками, они мигом растерзают тебя на куски. Возьми свою лошадь под уздцы: я покажу тебе, где ее спрятать, не то они тебя убьют лишь для того, чтобы украсть.