– Я готова.

В сопровождении Тайного совета, четырех женщин и своего духовника королева вышла затем на лужайку Тауэр Грин. Леди Рогфорд уже была там, неприятно поразив всех своим внешним видом. Растрепанные, нечесаные волосы. Карие глаза, в которых горело безумие. Шевелящиеся губы – она бормотала себе под нос нечто бессмысленное. Король издал особый акт, одобренный затем парламентом, позволяющий им подвергнуть казни умалишенную.

Кэтрин Говард спросили, не хочет ли она произнести последнее слово. Она ответила четко, звенящим девическим голосом:

– Я прошу всех добрых христиан считать заслуженным и справедливым мое наказание смертью, ибо совершила я гнусное преступление против Господа, нарушая его заповеди с самой юности, и также против его королевского величества.

Кэт продолжала:

– Я была осуждена справедливо и заслуживаю сотни казней. Я прошу, дабы вы, имея перед глазами мой пример, отказались от привычки греха, встали на путь исправления и были во всем послушны королю. Я молю Бога за его величество, за нашего господина и повелителя Генриха Тюдора, и умоляю вас о том же. Отдаю душу свою в руки Господа в его бесконечной милости.

Так Кэтрин Говард сказала свое последнее слово. Нисса и леди Бэйнтон помогли ей подняться на эшафот, где уже дожидалась колода, обложенная соломой. Та самая колода, которая совсем недавно была в ее камере! А еще королеву дожидался палач, который стоял, опираясь на свой огромный топор, лицо его было скрыто под капюшоном. Интересно, что скрывается под этим капюшоном, думала Нисса. Исполняя свой долг, испытывает ли этот человек хоть немного жалости?

Кэтрин Говард приветливо улыбнулась палачу и сказала:

– Сэр, я вас прощаю.

Затем, как того требовал обычай, она вложила в его руку золотую монету, отдавая таким образом плату за то, что он сейчас лишит ее жизни. Повернувшись к женщинам, которые сопроводили ее до самого эшафота, Кэт поблагодарила их за верную службу, послала воздушный поцелуй Кейт и Бесси, которые уже плакали навзрыд, стоя внизу. Протянула руки к Ниссе, обняла ее.

– Не забывай, что любовь нашла тебя вопреки всему, Нисса Уиндхем! Будь добра к Вариану и не держи зла на герцога Томаса. – Она крепко поцеловала подругу в щеку.

Затем повернулась к палачу.

– Сэр, я готова.

Леди Бэйнтон и графиня Марч снова помогли королеве опуститься перед колодой на колени. Казалось, Кэтрин Говард уже отрешилась от всего земного. Ее губы легко шевелились, читая молитву. Перекрестившись, она наклонилась вперед, грациозно вытянув руки перед собой. Палач нанес удар – быстрый и милосердный, тяжелый топор легко и чисто снес с плеч голову несчастной королевы и вонзился в деревянную поверхность колоды.

Нисса не могла оторвать взгляд от кошмарного зрелища. Действительно, все случилось в единый миг. И все же топор, казалось, замер над шеей жертвы на целую вечность, прежде чем ринуться вниз. И жизнь Кэтрин Говард оборвалась, но эхо ее голоса все еще витало в воздухе морозного утра. На миг лишившись ощущения времени и пространства, Нисса огляделась вокруг. Леди Бэйнтон обняла ее дрожащей рукой, обе женщины сошли вниз. Тем временем останки их подруги уже заворачивались в черную ткань и укладывались в гроб.

У подножия эшафота леди Бэйнтон с материнской лаской прижала к груди рыдающих Бесси Фицджеральд и Кейт Кэри. Нисса снова огляделась, на сей раз с пристальным вниманием. Тут были члены Тайного совета, сэр Джон Гейдж и отряд телохранителей короля. Поодаль жалась группа незнакомых Ниссе людей, очевидно, свидетелей казни, присутствия которых требовал закон. Земля под ее ногами была твердой и покрытой инеем. Мимо нее к эшафоту вели Джейн Рогфорд. Она не хотела смотреть. Глухой стук топора возвестил, что дело было сделано.

Четверо стражников стащили с эшафота гроб с телом королевы и, в сопровождении плачущих женщин, понесли его в часовню Святого Петра в оковах, где для Кэтрин Говард уже было подготовлено место рядом с кузиной Анной Болейн. Они скорбно стояли в полутемном зале, пока духовник Кэт читал заупокойную молитву. Затем четыре женщины покинули часовню, пропустив гроб с телом Джейн Рогфорд, которую также собирались предать земле, но в дальнем, темном углу. Утро было серым и пасмурным, женщины некоторое время стояли в растерянности. Что им делать теперь? Наконец к ним подошел лорд Бэйнтон.

Обняв жену, он сказал:

– Идемте, дорогие мои. Теперь мы все можем вернуться домой. Баржа нас ждет.

Затем лорд Бэйнтон повернулся к Ниссе.

– Но не вы, мадам. – Он улыбнулся. – Вон там вас дожидается один джентльмен, которому не терпится с вами поговорить. – И он кивнул.

Взглянув в указанном направлении, Нисса чуть не подскочила от радости. Она только и смогла, что воскликнуть:

– Вариан!

Ноги отказывались ей повиноваться, но она пыталась бежать ему навстречу, прямо в его объятия. Он был бледен и казался осунувшимся. Но он был жив и бежал навстречу ей!

Его сильные руки схватили ее в объятия, губы искали ее губы. Нисса плакала. К ее удивлению, в его глазах тоже стояли слезы.

– Я думал, что никогда не увижу тебя снова, любовь моя, – честно признался жене Вариан де Уинтер. – Однако я свободен! Свободен, Нисса, чтобы ехать с тобой в наш Уинтерхейвен! Домой, к нашему сыну и нашей дочке!

– Как это возможно? – рыдала она, уткнувшись в его грудь.

– Сам не знаю. Два месяца я сидел в грязной камере, и мне говорили, что я виновен в сокрытии государственной измены, что мои земли конфискованы в пользу короны. А сегодня утром ко мне пришел сэр Джон Гейдж и сообщил, будто король решил, что в моем случае была допущена ошибка. Ведь я де Уинтер, а не Говард. Что меня отпускают и что мои земли немедленно возвращаются ко мне. Но мне поставили единственное условие – я должен был присутствовать на казни королевы. Но теперь я свободен и могу ехать домой. Нас уже дожидается баржа.

Архиепископ, подумала Нисса. Внутренний голос подсказал ей, что ее супруга освободил именно Томас Кранмер. Будучи человеком справедливым, он каким-то чудом сумел убедить короля, что граф Марч был арестован напрасно.

Взявшись за руки, Нисса и Вариан поспешили прочь из Тауэра туда, где уже дожидалась их баржа. На палубе стояли Тилли и Тоби, улыбаясь во весь рот. Им предстояло плыть до Уайтхолла, где стояли кареты, готовые отправиться в путь.

Они были уже готовы покинуть апартаменты герцога Томаса, когда он сам встал перед ними и смиренно спросил у Ниссы:

– Скажите, мадам, она достойно встретила смерть?

– Вы могли бы ею гордиться, милорд. Мне не быть и вполовину такой храброй, какой была Кэтрин Говард!

– Вы не вернетесь ко двору. – Это не было вопросом. Герцог констатировал факт.

– Никогда, – ответил его внук. – Но, дедушка, я тотчас приеду, если вам понадобится моя помощь. Не зарекайтесь, Томас Говард. Умерьте свою гордость.

Герцог кивнул. Как и король, сейчас он казался стариком – возраст внезапно начал брать свое. Он взглянул на Ниссу.

– А вы, мадам? Приедете ли вы, если я позову?

Нисса долго молчала. Потом ответила:

– Да, дедушка. Я приеду.

– Значит, вы меня простили, – проворчал он.

– Однажды я сказала вам, Том Говард, что вы отняли у меня все мечты. Теперь я стала старше и мудрее, чем была тогда. Вы не отняли у меня мечты, вы их мне подарили. Но тогда я этого не знала. Да, я прощаю вас – за себя, но за Кэт не прощу никогда. Я знаю, что вы поймете.

– Да, – ответил он, и его голос вдруг дрогнул.

Привстав на цыпочки, Нисса коснулась поцелуем заросшей седой щетиной щеки герцога Норфолкского. – Прощайте, дедушка.

Дед и внук обнялись, и герцог поспешно вышел, однако Нисса успела заметить слезы в его глазах.

Итак, они с Варианом покинули Уайтхолл. Отпрашиваться у короля не было необходимости – он был осведомлен об их отъезде. Был понедельник, тринадцатое февраля тысяча пятьсот сорок второго года от Рождества Христова. Если повезет, они будут в Риверс-Эдж как раз вовремя, чтобы отпраздновать первый день рождения близнецов. Потом можно будет уехать в Уинтерхейвен. Погода не подвела, и через несколько дней их глазам представилась долина реки Уай, отливающей зеленоватым серебром в лучах зимнего солнца. Почти дома! Почти дома… Казалось, копыта лошадей выбивали торжественную дробь, когда они легким галопом неслись по утоптанному снегу лондонской дороги.

– Совсем скоро мы будем в Риверс-Эдж, – сказал жене Вариан де Уинтер. – Надо бы подумать о подарке для близнецов! Они нас даже не узнают…

– Близнецы совсем крошки. Они и не вспомнят, что нас так долго не было, разве что мы сами расскажем им эту историю. Однажды, когда они достаточно подрастут, чтобы понять, – ответила Нисса. – А что до подарка, то я его уже приготовила.

– У тебя есть подарок для наших малышей? – Граф был поражен. – Когда же ты успела?

– Милорд, – сказала Нисса, утыкаясь носом в плечо мужа и покусывая мочку его уха. – Мы с вами приготовили им этот подарок еще осенью, перед тем как я отправилась в Сайон служить бедной Кэт. Последние месяцы были ужасны! И я так была занята, что сама догадалась всего несколько дней назад. Дорогой, я жду ребенка. На Праздник урожая мы подарим Эдмунду и Сабрине маленького братика! – И она рассмеялась счастливым смехом.

– Этого сына будут звать Генрих, не так ли? – спросил граф Марч.

– Нет, – ответила она. – В последнее время король повел себя слишком неблаговидно. Кроме того, в Англии развелось слишком много Генрихов.

– Но ведь может родиться дочь! – лукаво воскликнул он. – Мадам, как мы назовем дочь?

– Это сын, – твердо сказала Нисса. – Женщина может это определить. Это будет сын! И я отдам ему мое поместье Риверсайд. Он будет состоятельным джентльменом.

– Но как его будут звать, мадам? – не сдавался Вариан.

– Ну как же? Разумеется, он будет Томас, – ответила она, удивленная его недогадливости.

Выглянув из окна, Нисса вдруг увидела вдали Риверс-Эдж.