Тут записи обрывались, но я уже знала, что произошло дальше. Франсуаза нашла в себе то, что называла смелостью, и умерла той ночью вместе со своим неродившимся ребенком.

В моем мозгу теснились картины, вызванные к жизни пером Франсуазы. Я все видела как воочию. Мрачный таинственный дом. Комната с зарешеченным окном, высоко на стене лампа под колпаком. Необузданная страстная женщина. Муж — аскет, который не может перед ней устоять. Его борьба со своими чувствами, поражение и исход, кажущийся фанатичному сознанию возмездием господним. Рождение Франсуазы, настороженные взгляды, уединенное детство… и потом свадьба с графом. Понятно, почему их брак был неудачным с самого начала: невинную и неискушенную девушку приучили смотреть на семейную жизнь с ужасом. Обоих постигло разочарование: она обрела страстного молодого супруга, а он — холодную жену.

Все в замке замечали, что брак не сложился, и когда Франсуаза умерла от большой дозы опиума, стали спрашивать друг друга: не замешан ли тут ее муж?

Это было жестоко и несправедливо, и винить надо было Нуну. Она прочитала то, что прочитала я, знала то, что я только что открыла, и все-таки позволила, чтобы графа подозревали в убийстве жены. Почему она скрыла тетрадь, в которой все так ясно объяснено?

Что ж, люди должны узнать правду.


Я посмотрела на часы, приколотые к блузке. Граф, наверное, уже в парке и недоумевает, почему я не иду. Мы часто сидели у пруда и строили свадебные планы. Церемония состоится, как только граф поправится. Я спустилась в парк и нашла его одного. Он с нетерпением ждал меня и сразу заметил, что что-то случилось.

— Дэлис! — Он произнес мое имя с особой ноткой нежности, которая никогда не оставляла меня равнодушной. Теперь она заставила меня обозлиться на тех, кто так несправедливо обвинил этого невиновного человека.

— Я знаю правду о смерти Франсуазы, — выпалила я. — Теперь ее узнают все. Вот, это написала сама Франсуаза. Она покончила жизнь самоубийством. — Увидев, какое впечатление произвели мои слова на графа, я ликующе продолжала: — Она вела дневник. Все это время тетради хранились у Нуну. Нуну знала… и ничего не сказала. Она позволила, чтобы тебя оклеветали. Чудовищно. Но теперь люди узнают!

— Дэлис, дорогая, ты взволнована.

— Взволнована?! Я раскрыла эту тайну! Теперь я могу показать признание Франсуазы миру. Больше никто не осмелится сказать, что ты убил первую жену.

Он накрыл мою руку ладонью.

— Расскажи, что ты узнала.

— Я была полна решимости выяснить правду. Я знала о тетрадях. Нуну показала мне некоторые из них. Я пошла к ней в комнату. Она спала. Буфет оказался открытым, и тогда я взяла последнюю тетрадь. Я догадывалась, что в ней может быть ключ к разгадке, но не думала, что найду такой ясный, четкий ответ.

— Так что ты узнала?

— Франсуаза покончила жизнь самоубийством из страха перед сумасшествием. Ее мать была сумасшедшей, и отец рассказал ей об этом в бреду, после того, как его разбил паралич. Еще он рассказал, как пытался убить ее мать… как ему не удалось… насколько было бы лучше, если бы он это сделал. Понимаешь? Франсуаза была такая… неземная. Это видно по записям. Она покорно принимала то, что ей говорили… Да вот, тут все написано, черным по белому — лучшего и желать нельзя. Больше никто и никогда не обвинит тебя в убийстве.

— Я рад, что ты об этом узнала. Теперь между нами нет тайн. Возможно, мне следовало все рассказать тебе. Думаю, я сделал бы это со временем. Я боялся, что даже ты можешь выдать себя — взглядом, жестом…

Я испытующе смотрела на него.

— Конечно, я знала, что ты не убивал ее. Не думаешь же ты, что я поверила этой глупой сплетне…

Он взял мое лицо в ладони и поцеловал меня.

— Мне приятно думать, — сказал он, — что ты сомневалась во мне и все-таки любила меня.

— Возможно, это правда, — признала я. — Но я не понимаю Нуну. Как она могла молчать?

— Так же, как я.

— Как ты?

— Я знал, что произошло. Франсуаза оставила мне записку с объяснением.

— Ты знал, что она покончила с собой, знал, из-за чего, и все-таки позволил им…

— Да, знал и все-таки позволил им.

— Но почему… Почему? Это несправедливо и жестоко.

— Обо мне и раньше болтали всякое. Большую часть сплетен я заслуживал. Я предупреждал тебя, что ты выходишь замуж не за святого.

— Но убийство…

— Теперь это твоя тайна, Дэлис.

— Тайна? Но я собиралась всем рассказать.

— Нет. Ты забыла кое о чем.

— О чем?

— О Женевьеве.

Я с недоумением уставилась на графа.

— Да, о Женевьеве, — повторил он. — Ты знаешь, какая она. Необузданная, легко возбудимая. Как легко было бы пустить ее по бабкиной дороге. С тех пор как ты здесь, Женевьева изменилась. Совсем немного, конечно. Больших перемен ожидать не приходится, но мне кажется, что самый верный способ довести нервозного человека до срыва — это постоянно следить за ним, высматривая признаки болезни. Я не хочу, чтобы с Женевьевой так обращались. Надо дать ей шанс вырасти нормальной. Франсуаза покончила жизнь самоубийством ради спасения ребенка, которого ждала. Я, по крайней мере, могу выдержать немного сплетен ради нашей старшей дочери. Теперь ты понимаешь, Дэлис?

— Да.

— Я рад, что между нами больше нет тайн.

Я смотрела на пруд за лужайкой. Было еще жарко, но день уже заканчивался и приближался вечер. Я приехала сюда всего год назад. Как много, подумала я, произошло за один короткий год.

— Ты молчишь, — сказал граф. — О чем ты думаешь?

— Обо всем, что случилось после моего приезда. Все оказалось не таким, каким представлялось мне в день моего приезда и знакомства со всеми вами. Я видела вас совсем не такими, какими вы оказались. И вот теперь я узнаю, что ты способен на огромную жертву.

— Дорогая, ты слишком все драматизируешь. Эта жертва почти ничего мне не стоит. Какое мне дело до того, что говорят? Ты же знаешь, я достаточно заносчив, чтобы щелкнуть пальцами перед носом у целого света и сказать: «Думайте, что хотите!» И все же, на свете есть женщина, чьим добрым мнением я дорожу. Вот я сижу здесь, наслаждаюсь ее обществом и позволяю окружать себя ореолом славы. Конечно, я понимаю: скоро она увидит, что это мираж… Тем не менее приятно хотя бы немного походить с нимбом над головой.

— Почему тебе всегда хочется очернить себя?

— Потому что при всей своей заносчивости я боюсь…

— Боишься? Чего?

— Что ты разлюбишь меня.

— А я? Ты не предполагаешь, что меня мучают такие же опасения на твой счет?

— Меня утешает сознание того, что ты иногда тоже способна на глупости.

— Наверное, это самый счастливый момент в моей жизни, — сказала я.

Он обнял меня за талию, и несколько минут мы сидели, прижавшись друг к другу и глядя на тихий парк.

— Пусть так будет всегда, — сказал он.

Граф взял у меня тетрадь и оторвал обложку. Потом зажег спичку и поднес к листам.

Синие и желтые язычки пламени поползли по страницам, исписанным крупным детским почерком. Вскоре от исповеди Франсуазы осталась только горстка пепла.

Граф сказал:

— Не надо было хранить ее столько лет. Ты объяснишь Нуну?

Я кивнула. Потом подняла с земли обложку и сунула в карман.

Мы смотрели, как ветер гонит по лугу почерневшие комочки пепла. Я думала о будущем — о сплетнях, которые время от времени будут достигать моего слуха, о своенравии Женевьевы, о трудном характере человека, которого я так неожиданно полюбила. Жизнь грозила новыми испытаниями, но ведь я всегда с готовностью принимала ее вызов.


Перевела с английского Н. САПОНОВА

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.