– О чем идет речь? – спросил беловолосый.

– Об эскорте пленницы.

Скарабелло задумался.

– Да, полагаю… это можно устроить. – Он посмотрел на Ланцафама, и его губы скривились в ироничной усмешке. – Но тогда вы, вероятно… пропустите мою смерть, капитан.

Ланцафам пристально уставился на него, и что-то в его взгляде изменилось. Капитан кивнул, и его губы дрогнули, словно он пытался подавить улыбку.

– Я готов пойти на этот риск.

– Да защитит нас Бог. – Исаак прослезился. – Да защитит Бог Всемогущий и нас, и Джудитту.

– Мне послать Одноглазого? – спросил у беловолосого Меркурио.

– Нет. Ты должен сам этим заняться.

Юноша опустил ладонь себе на грудь, точно пытаясь сдержать бешено колотившееся сердце.

– Хорошо.

– Подойди поближе, – приказал Скарабелло.

Меркурио склонился к его лицу.

– Этот человек ест на завтрак таких… как наш Одноглазый. Когда он примет тебя… ты должен показать свою решимость. Дай ему понять… что он ничуть не лучше, чем ты. Только тогда… он тебя послушает.

– Я попробую…

– И тебе стоит сразу… просить его обо всех услугах, – продолжил Скарабелло. – Поэтому тебе лучше поразмыслить… над тем, о чем его просить…

– Хорошо.

– Погоди… – Скарабелло взял Меркурио за руку и повернулся к Исааку с Ланцафамом. – Оставьте нас…

Оба отошли.

Скарабелло отнял руку и попытался сорвать у себя с шеи золотую цепочку, но был настолько слаб, что цепочка проскользнула у него между пальцев. Натужно дыша, он жестом попросил Меркурио помочь.

Тот осторожно снял цепочку. При этом один локон длинных белоснежных волос Скарабелло запутался в звеньях. Меркурио лишь легонько потянул за него, а прядь отделилась от головы. Юноша поспешно спрятал волосы, надеясь, что Скарабелло ничего не заметил.

– Покажи ему это… Покажи это… – Скарабелло указал на перстень, висевший на цепочке. – Джустиниани… Так его зовут… Но никогда не называй… его по имени… Ты должен… – Беловолосый прикрыл глаза. – Должен… сберечь перстень…

– Хорошо.

Меркурио посмотрел на кольцо. Искусная работа, из золота. На перстне был камень, бледно-розовый сердолик, с гравировкой в виде двуглавого орла с расправленными крыльями.

– Если я умру раньше… То ты некоторое время можешь водить его за нос… Пусть думает, что я… еще жив… Кольцо поможет тебе… – прохрипел Скарабелло.

– Ты не умрешь, – повторил Меркурио.

– Мы все умрем… рано или поздно…

Меркурио скрепя сердце покинул больницу. Теперь он знал, что вся ответственность лежит на нем. Если он не справится и в ближайшее время не выполнит все намеченное, то Джудитта сгорит на костре.

Тонио и Берто, как и обычно, высадили его на перекрестке между Рио-ди-Санта-Жюстина и Рио-ди-Фондего. Сейчас Меркурио хотел, чтобы как можно меньше людей знали о том, что у него есть корабль. Направляясь к набережной, он услышал неподалеку барабанную дробь. Свернув в боковой переулок, он очутился на небольшой площади, где вокруг герольда собралась толпа.

– В воскресенье, день Господен, по высочайшему приказу патриарха нашего Антонио Контарини, – зычным голосом произносил герольд, – на площади Сан-Марко возле Дворца дожей перед всем честным народом нашей Светлейшей Республики Венеция представитель святой инквизиции зачитает обвинения, выдвинутые против Джудитты ди Негропонте, еврейки и ведьмы…

Толпа разразилась бурными аплодисментами, предвкушая славное зрелище.

Меркурио с ужасом осознал, что у него осталось совсем мало времени. И вскоре костер разгорится…

Возможно, все остальные правы. Джудитта обречена на смерть. Но Меркурио не мог и не хотел с этим мириться. Едва переводя дыхание, он добежал до верфи Жуана дель Ольмо.

– Старик, ты где? – крикнул он.

Мозье встретил его радостным лаем.

– Ты ее не потопил! – сказал Меркурио Жуану, вышедшему ему навстречу.

– Нет, мальчик. – Дель Ольмо протянул ему мешочек из тонкого хлопка. – Вот, забирай свои деньги. Я не продам тебе свой корабль. Да и что мне делать с такими деньгами? Лучше уж я останусь здесь и сгнию вместе с моей старой дамой…

Рассмеявшись, Меркурио крепко сжал его в объятьях. Хоть в чем-то ему повезло.

– Жуан, ты самый лучший!

– Ты что, черт побери, творишь, малец? – Дель Ольмо попытался высвободиться из его хватки. Он явно был растроган.

– Тебе не надо топить каракку. Наоборот, нужно снять ее с мели.

– Ты сумасшедший, малец. – Жуан ткнул в него пальцем. – Я сразу понял, что ты сумасшедший.

– Ты должен снять ее с мели, – стоял на своем Меркурио. – И починить как можно быстрее!

– Как можно быстрее? На какие деньги?

– Ты должен управиться за неделю.

– За неделю? Ну вот, теперь я припоминаю, какой ты болв…

– Неделю, – перебил его Меркурио. Он опустил старику руку на плечо. – Это вопрос жизни и смерти.

Старик внимательно его слушал.

– Однажды я побывал в Арсенале. За один день они из ничего собрали целую галеру. – Меркурио показал на полуразвалившийся корабль. – Через неделю каракка должна быть на плаву. И не важно, сколько это будет стоить. Деньги у меня есть.

Жуан покачал головой. Мозье зашелся лаем.

– Тише, шалопай! – прикрикнул на него старик.

Но пес залаял еще громче.

– И приготовьтесь к отплытию. Вы отправитесь с нами. Оба.

Старик потрясенно уставился на него.

– Ты совершенно чокнутый. Полностью… Из ума выжил. – Он беспомощно развел руками. – Кораблю нужна команда, об этом ты думал?

– Так найди команду, – отрезал Меркурио. – У меня есть два гребца, этого хватит?

– Проклятье, тебе нужно не меньше двадцати моряков!

– Значит, найдешь еще восемнадцать, старик. – Меркурио заглянул ему в глаза. – И поверь мне, я серьезно.

Жуан делано вздохнул, показывая, что недоволен. Но на самом деле его глаза горели от радости.

Меркурио сжал пальцы на его костистом плече.

– Посмотри на меня!

Мозье, залаяв, сел рядом с хозяином.

– Старик, ты мне нужен. Не подведи меня!

С этими словами Меркурио развернулся и ушел.

– Не подведу… – едва слышно прошептал Жуан, отирая слезу. Он замахнулся, точно собираясь шлепнуть Мозье, но пес отпрыгнул в сторону и принялся с веселым лаем носиться вокруг хозяина. – Вот глупая собачонка, теперь и ты смеешься над этим проклятым кораблем. Ну ничего, посмотрим, как ты поведешь себя в море…

Вдалеке слышался барабанный бой.

Глава 80

Площадь Сан-Марко раскалилась под лучами палящего солнца. Люди, кряхтя, старались спрятаться в тени ажурных арок недавно выстроенного здания Прокурации. Лето пришло в Венецию нежданным, и жара распространялась по городу, точно заразная болезнь. Воздух, раскаленный и вязкий, опустился на улицы и переулки, мешая дышать. Серое небо источало неестественный, молочно-белый свет. Каналы поменьше почти высохли, и рыбы путались в водорослях, а в грязи на берегу виднелись отпечатки крысиных лап. Стоялая вода воняла гнилью и разложением, вокруг человеческих испражнений вились мухи. Жара ударила и по животным: на улицах валялись мертвые голуби, крысы, чайки, кошки и даже лошади – распухшие тела, задранные к небесам лапы, черви в гнилой, быстро разлагающейся плоти.

Бенедетта сильно потела, но не замедляла шаг. В одной руке она сжимала дорогой кружевной платок, в другой – пропуск, который в эти дни могли заполучить лишь немногие. Проходя в толпе, девушка временами оглядывалась – ей казалось, словно за ней следят. По пути из дворца Контарини ей все время казалось, что в переулках она слышит шаги, будто кто-то старался идти с ней в ногу и останавливался всякий раз, как она замирала на месте. Может быть, патриций послал слугу, чтобы тот следил за ней. Такова уж была природа Контарини – он хотел знать обо всем, что происходит. И в последнее время Бенедетте часто приходилось сообщать ему, куда она идет. Может быть, слуга, сопровождавший ее в Местре к Меркурио, проболтался.

Именно по этой причине Бенедетта час назад вышла из дома, никому ничего не сказав. И по этой же причине она шла переулками, избрав окольный путь, чтобы добраться до площади Сан-Марко. Бенедетта вновь оглянулась, но никого так и не увидела. Пройдя аркады Прокураций, она пересекла площадь, оставила позади собор и дошла до колокольной башни, к подножью которой жались лоточники – тут торговали дровами. Девушка прошла мимо грузчиков, складывавших штабеля дров.

«Я у цели», – подумала Бенедетта. Но почему-то она чувствовала себя неуверенной. И встревоженной. Наверное, все из-за этого кошмарного зноя.

Остановившись в тени штабеля, девушка оглянулась. Земля была усыпана щепками, пахло сосновой смолой. Бенедетта отерла платком пот со лба и декольте, сунула руку в вырез платья, чтобы промокнуть подмышки. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и состроить равнодушную мину. Взяв себя в руки, девушка пошла дальше.

В небесах хрипло покрикивали чайки, кружили над Дворцом дожей, гадили на сваи на причале. Бенедетта заметила, что оба стражника перед дворцом смотрят в ее сторону, и почувствовала, как пот стекает у нее по спине и между ног. Подойдя к солдатам, Бенедетта смерила их презрительным взглядом и передала им пропуск, точно поступала так каждый день. Один из стражников, на вид немного старше второго, сломал печать и прочитал документ. Пропуск был подписан Святым как инквизитором и патрицием Контарини (впрочем, про подпись патриция Бенедетта не знала). Стражник поклонился Бенедетте и удивленно спросил:

– Неужели вы пришли сюда без слуг?

– Я не хотела привлекать внимание, – невозмутимо ответила Бенедетта.

Мужчина поклонился.

– Отведи ее милость к еврейке, – приказал он своему напарнику.

Второй стражник тоже поклонился и повернулся, собираясь провести Бенедетту по коридорам темницы. Девушка в последний раз оглянулась на аркады на противоположной стороне площади. Ей все еще казалось, что за ней следят, но и на этот раз она не заметила ничего подозрительного.