— Почему служба безопасности пропустила заявку от лица с дропами? — светло-карие глаза посмотрели на Лизу, убравшую с лица русую прядь, взволнованную ночным порывом ветра.

— Татьяна Игоревна, Кирьянов и Сергей Борисович час назад вылетели к Шеметову, — отозвалась она, ослабляя алую атласную ленту, сдерживающую короткий стоячий воротничок глухой черной блузы, — к утру будем знать проеб ли… недоработка ли службы безопасности или намеренное сокрытие информации, инициируемое засланным человеком. Трое за четыре месяца наняты в безопасники, проверяли их, насколько я понимаю, формально. Не исключено, что засланные, поэтому взяла на себя ответственность отправить наших людей для детальной проверки.

Костя одобрительно кивнул и перевел взгляд на осетинца, почти сразу продолжившего:

— Проблема в следующем: Согрин пробил, что мы кредитуем некоторых не уведомляя федералов и начал через своего дропа Шеметова шантажировать, что сдаст им, если мы не снизим ему процентную ставку по кредиту и не сделаем перерасчет в его пользу.

Костя едва слышно фыркнул. В янтаре глаз промелькнула тень, почти тотчас сожранная разумностью. Он посмотрел на напряженную Лизу:

— Есть ручка и листок? — та кивнула и быстро зашагала к своей машине, Костя перевел взгляд на осетинца, — звони ему. Говорить будешь ты, мой голос есть в базе. Если шеф спросит, скажешь, был цейтнот и ты решал по факту. Утром уведомишь его о ситуации, но в общих чертах, чтобы не заинтересовался.

Осетинец кивнул. Костя расписал ручку в углу листа поданного Лизой ежедневника и, положив его на капот внедорожника, нарисовал значок процента, вопросительный знак рядом и, чуть погодя стрелку, указывающую вниз, пока по включенному на громкую связь телефону Зелимхана шли гудки. Через пару мгновений прервавшиеся.

— Вечер добрый, Андрей. Это Зелимхан Зауров. По твоему вопросу — снизьте процент. Сколько он там? — произнес Зелимхан, расшифровав выведенную рукой Кости строку в ежедневнике.

— Восемнадцать и три. — С секундной паузой отозвался мужской голос в трубке.

— До четырнадцати и одного. — Озвучил Зелимхан нарисованные цифры, и, следя за стремительно выходящими из-под пальцев Кости сокращенными словами, проговорил, — Чалая с Кирьяновым и Евдокимовым прибудут в ближайший час. Предоставишь все, что запросят. Утром приедет Романова, — посмотрел на кивнувшую Косте Лизу и вновь заскользил взглядом по строчкам выходящим из-под руки Кости, — сделаете перерасчет и до конца недели ты организуешь переподписание. Потом создашь форс-мажор, чтобы произошла несвоевременная оплата процента, документально фиксируешь это, кредит немного заморозишь. Задержка… ну… — Зелимхан вперил взгляд в Костю на мгновение прервавшего, задумчиво глядящего в капот. Показав три пальца Зелимхану, Костя снова стремительно выводил строчки, — месяца на три. Затем расторгаешь договор, подаешь в суд на взыскание залога, админы пусть озаботятся тем, чтобы сфабриковать уголовное дело по которому он, как заемщик, будет признан банкротом, и когда его бизнес отойдет банку, реализуешь его с торгов. Кому, Константин Юрьевич скажет позже.

— Залоговое рейдерство? — Неуверенно спросил Шеметов. — Но если мы начнем отнимать его бизнес, он же может настучать…

— Что шантажом пытался украсть краденное и в результате лишился теневого бизнеса? — Правильно трактовал Зелимхан выражение лица Кости, приподнявшего бровь, глядя на трубку в его пальцах. На той стороне повисла неловкая пауза. Костя снова прикоснулся ручкой к листам ежедневника и быстро вывел то, что озвучил Зелимхан. — Мазур приедет через две-три недели, промониторит все и распишет поэтапно что, как и когда делать. Это все.

— Новым… управляющим точно Анохина назначат?

— А ты за сына Тисарева ратуешь? Мы учтем, — усмехнулся Зелимхан, посмотрев на машину с Виталей, когда Шеметов на том конце сбивчиво начал оправдываться и говорить, что его не так поняли. — Встреть наших фиников. Все.

Зелимхан, выдыхая дым, отключил звонок и, кивнув Косте, направился к группе негромко разговаривающих невдалеке мужчин, пока Костя вырывал из ежедневника страницу, и, смяв ее отдавал понятливо кивнувшей Лизе.

— Завтра к вечеру он будет дома. — Негромко произнес он, бросив взгляд на тонированное заднее стекло автомобиля, в котором сидел Тисарев. — Езжай.

Лиза сдержала судорожный выдох облегчения и никак не показав того, какая слабость зародилась в теле от таких простых, но важнейших слов, направилась к своей машине.

Ночь чернильной прохладной тенью витала по просеке, витала в дыме сигарет, темени глаз и в беседе у группы мужчин, негромко переговаривающихся метрах в десяти от машины, к которой направился Костя. Ночь стелилась по земле, освещаемой ксеноном фар пурпурного спортивного немца, выехавшего на колею, ведущую к шоссе. Ночь стелилась в кратком выдохе Кости, садящегося в салон на место Зелимхана.

Ночь стелилась.

И ничего хорошего не обещала эта теплая ночь.

Как только Костя сел в салон, водитель покинул автомобиль, а Костя, откинув голову на подголовник, сквозь угольные ресницы смотрел на рваную линию очертаний крон деревьев. Секунды вязкой тишины в салоне автомобиля, когда Виталя наблюдал в боковое окно ночной мрак и вспоминал, как несколькими часами ранее курил на балконе и смотрел на догорающий закат. Костя первым нарушил уходящую в трясину тишину:

— Где Мазур?

— Я знаю то же, что и ты: после того как он убил моего отца, — произнес Виталя и сделав едва ощутимый акцент на слове «моего», продолжил, — то уехал из страны и залег на дно. — От Кости не последовало ровным счетом никакой реакции. Поморщившись, Виталя, упираясь плечом о стекло своей двери, пристально, с тенью насмешки глядя в подголовник переднего пассажирского, добавил, — теперь понятно, почему ты так истерил против чипирования. Чтобы начальство не узнало, когда тебя псы эти выпустят ко мне на свидание, а я давно Костомарову говорил, что ты в завязке с этими вон, — перевел взгляд в боковое окно, с легким прищуром оглядывая компанию мужчин в паре десятков метров от автомобиля. — Жаль, что мне не верили. — Прицокнул языком, разочарованно качнув головой и снова посмотрел на Костю. — Как чудно сложилось… Лярвы Мазурские позаботились, чтобы мы с тобой как полагается свиданку провели и нас не прервали люди, обеспокоенные моей пропажей. Эти его шалавы накачали меня дуристикой и прочекали сканером на предмет чипа, так?

Тихое хмыканье Кости в салоне. Скупое движение и сигарета в его пальцах. Долгий взгляд на фильтр и после негромко ответил:

— Не совсем. Догадываешься, почему у тебя под лопаткой ноет, Виталий Владимирович? — щелчок зажигалки в пальцах Кости. Глубокая затяжка, выдох в сторону приоткрытого окна, когда оцепеневший Виталя с недоверием смотрел в затылок Кости, инстинктивно поведя левой лопаткой, под которой действительно ощущалась болезненность. Только он полагал, что это последствие того, что с ним особо не церемонились, когда вытаскивали из-под носа охраны его бессознательное тело, а вот такой причины дискомфорта, он не предполагал. И понял все еще прежде чем ему был продемонстрирован экран планшета с доказательствами — точными координатами его местонахождения вплоть до метра, транслируемых со спутника, считывающего сигналы с капсулы, вшитой в его тело. Под лопаткой. — Идея не моя, а этих людей, желающих загнать тебя как животное. Перестраховались с чипированием, чтобы у тебя снова не проявился талант бесследно исчезать, когда ты очень нужен.

— Этих людей… — повторил Виталя, мрачно посмотрев на компанию, вновь поведя плечом и поморщившись от болезненности. — Анохин, да эти твои «люди», — максимально презрительно передразнил он, — едва ли бы додумались до такого креатива. Где инициатор, твой кошачий дружок? Его велосипед по буеракам не проехал?

— Кот занят бардаком, что ты устроил, но тоже передавал тебе привет, — отозвался Костя, спокойно выдохнув дым в приоткрытое окно, и повернув голову в профиль, задумчиво глядя в соседнее пустующее сидение. Спокойный и задумчивый, будто ничего из ряда вон. Будто происходящее совершенно обыденно, и в том, для чего его чипировали и привезли сюда, тоже нет ничего необычного. Будто закономерно. И так иллюзорно это спокойствие.

Наблюдая это, не удержавшись от секундной слабости спровоцированной инстинктом самосохранения, сейчас кувалдой ударившего по выведенной и пока придерживаемой позиции Витали, он с тщательно затертой тенью отчаяния, выдохнул:

— Слушай, Анохин, я тебе отвечаю, что не знаю где Мазур. Я тут вообще не причем и…

— Я предлагаю обмен, Виталь. — Прервал Костя, вновь сделав затяжку и отворачивая голову, урезая ему ощущение нахождения с диким зверем, голодным, но не показывающим. Таким обманчиво спокойным. — Ты сообщаешь мне, где ты с подельниками спрятал моего брата на которого вы вешаете свои шакальи поступки, а я убиваю тебя сейчас, сам, и не так, как хотел бы и как хотят вон те солидарные со мной люди. — Кивок в сторону некстати громогласно рассмеявшихся мужчин. Некстати потому, что у Витали вдоль позвоночника прошелся холодок.

— Я не знаю, где твой прихвостень убивший моего отца, блядь! — рявкнул Виталя, и, прикрыв глаза, задержал дыхание.

Затяжные секунды в тишине, травящейся роком неизбежности. Костя отбросил планшет на консоль, расслабленнее усаживаясь на сидении и задумчиво глядя в лобовое, равнодушно оповестил:

— Ты не беспокойся, все пройдет честно. Отслеживать тебя будут старым дедовским способом, не пользуясь передовыми технологиями. — Стряхивание почти докуренной сигареты за стекло и взгляд светло-карих глаз за распадающимся танцем пепла. — Чип только лишь на случай, чтобы госпожа удача снова не улыбнулась тебе. Сам ведь понимаешь, я и эти люди лимитированы по таймингу и на игры в охотники-добыча времени всего до рассвета. Так что мой тебе совет: если хочешь в ад десантироваться быстро и без мучений — не попадись мне до того, как солнце соберется вставать. — Дымчатый след выдоха никотина Кости тает за окном, снедаемый его взглядом, насыщающимся тенями царящей ночи, — вон там лес. — И, не глядя, переброс на бедро Витали ключей от наручников. — У тебя форы полчаса.