Наконец те, кто хотел узнать, почему приехал Ник, получили такую возможность.

— Не пойми нас неправильно, — начала Гвен. — Мы взволнованы, но это от удивления. Не могу поверить, что мама и бабушка тебя отпустили.

— Ну не то чтобы отпустили… — протянул Ник. — Но они знают, где я, — быстро добавил он. — Я не сбежал.

— Может, расскажешь сначала? — предложил Хэл.

— Все началось, когда я был здесь летом. Я решил, что хочу выяснить, кто же был моим отцом. Просто до смерти захотел.

— Тебе не известно, кто твой отец? — На лице Джека появилась гримаса. — Я никогда не знал, что делает мой отец, куда ушли корабли, с какой миссией, и меня это просто бесило. Но по крайней мере я знал, кто он.

— И какое это имеет отношение к твоему нынешнему появлению здесь? — спросил Джайлс.

— Меня это изводило все больше, ну, то, что я не знаю. Наконец я решил что-нибудь предпринять. Я бойкотирую семейные праздники, пока они мне не скажут или хотя бы пока не скажут юристу, который сообщит мне, когда мне исполнится восемнадцать. Сначала я думал, что просто буду сидеть у себя в комнате, но я и так вес время там сижу. Тогда я позвонил Холли, чтобы узнать, нельзя ли мне добраться до Нью-Йорка автостопом, чтобы повидаться с ней. Она сказала, что вы все едете сюда, и прислала мне билет. Так что если вы рады меня видеть, то благодарите ее. Это ее заслуга.

Холли отмахнулась:

— Да пустяки, что там!..

— Ну и как скоро ты рассчитываешь добиться результата? — поинтересовался Джайлс. — Когда они тебе скажут?

— Достаточно будет одного Рождества, — уверенно изрек Ник. — Они устраивают из Рождества нечто невообразимое, сами делают разные украшения. Они обожают это делать, но притворяются, что все это ради меня.

Эми не могла себе представить, чтобы Ник любовался позолоченными сосновыми шишками и отделанными кружевом летами.

— И что ты сделаешь, когда узнаешь его имя? — спросила она.

— Не знаю. Не думаю, что заявиться к нему на порог — такая уж славная идея. Я не могу добиться от Вэл и Барб, знал ли он, что она вообще беременна. И еще я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, будто мне нужны деньги. Может, лучше сначала с ним поговорит кто-нибудь другой, адвокат, например.

— Это мысль, — сказал Джайлс. — А учитывая, что среди твоих родственников три юриста…

Джек перебил его:

— Мне почему-то кажется, что «кто-нибудь другой» — это я, — Это мог бы сделать и я, — вставил Йен. — Но я не юрист.

— А как насчет меня? — Эми стремилась во что бы то ни стало перестать быть младшей сестрой. — Я тоже не юрист, но если я позвоню отцу Ника, он наверняка перезвонит мне.

— Вот это верно, — сказала Гвен. — Поверьте мне, кому-кому, а Эми перезванивают. Знаете, я хочу поставить на это деньги. Вы все трое звоните примерно в одно время, и, держу пари, Эми он перезвонит первой.

— Мы тут о моей жизни говорим, а не о скачках, — заметил Ник, но он явно был доволен проявленным к нему вниманием.

— Не могу сказать, что я рекомендовал бы лошадиный подход, — произнес Джайлс, — но мы, конечно, все сделаем, чтобы ты поступил правильно.

— И если он захочет с тобой познакомиться, — добавил Хэл, — помни, что мы всегда тебе поможем. Всегда найдется место за семейным столом.

— Может, у него семеро детей, — сказал Ник.

Хэл хлопнул его по плечу и улыбнулся.

— В этом-то и состоит вся прелесть быть мужчиной, — заметил он. — Ты говоришь вещи типа «всегда найдется место за семейным столом», а потом женщинам приходится делать всю работу.

Ник ухмыльнулся:

— Должно быть, у меня было неправильное представление о семейной жизни.

Становилось поздно. И хотя никому не хотелось выходить на холод, Гвен ясно дала понять, что ни один чемодан не будет распакован в гараже. Все должны были ночевать в домах.

Ни «ночлежку», ни крытую веранду бревенчатого дома нельзя было прогреть настолько, чтобы там можно было спать, поэтому Эми и Джек перетащили двухъярусную кровать в главную комнату бревенчатого дома. Феба и Джайлс должны были занять одну из спален в новом доме, Йен располагался в другой. Детей укладывали на полу в этом же доме. Эми и Холли получили спальню в бревенчатом доме, Элли легла там на диване, а Ник с Джеком заняли двухъярусную кровать.

— Мы в последний раз так теснимся, — сказала Феба, собирая множество вещей, которые ее семья уже успела разбросать по гаражу. — Наш дом будет готов следующим летом. Тогда Йен с семьей сможет селиться в новом доме, а Эми, Холли и Джек — в бревенчатом.

— Мне не обязательно жить в новом доме каждый год, — тут же отозвался Йен.

— Мы можем по-прежнему меняться.

— Вы еще не знаете, как световые люки Джека преобразили бревенчатый дом. — Феба видела их, когда была здесь в октябре. — Новый дом теперь кажется не столь уж заманчивым.


Утро Дня благодарения выдалось холодным и ясным. Еще не встав с постели, Холли и Элли оценили прелесть световых люков. Джек поставил их четыре — один в спальне, один на кухне и два в гостиной. Яркие полосы света проникали сверху, растекались по полу и играли на бревенчатых стенах. Этот дом был спланирован хуже нового, но он, вне всякого сомнения, был намного красивее.

— Кажется, я могла бы лежать здесь вечно! — ог полноты души вздохнула Холли.

— А я нет, — заявила Эми, хотя ей нравилось лежать в лучах света, зная, почему Джек прорубил эти окна. Он надеялся, что они скажут ей, что он ее любит. — Мне нужно пописать.

— Зачем вы только сказали, тетя Эми, — простонала Элли с дивана в гостиной. — Я так старалась об этом не думать!

Они выбрались из-под одеял и с визгом бросились в туалет. Волна холодного воздуха, встретившая их, когда они выскочили из дома, только усилила их нетерпение. Но Гвен и Джек встали уже больше часа назад, поэтому в гараже было тепло, а на одной из печек, в кастрюле с горячей водой, красовался белый эмалированный кофейник на двадцать чашек, какие обычно показывают в вестернах.

Хотя от холода на улице стыли мозги, вес остальное оказалось на удивление просто. Гвен поставила на маленький боковой столик кружки, сливки, сахар, положила ложки, чтобы любители кофе не сновали по кухне и не оттирали поваров от плиты. Столами служили столы для пикника, принесли сюда и лавки, чтобы не собирать стулья для каждой трапезы. На плите стояли емкости для посуды, полные мыльной воды, и все складывали грязные тарелки прямо в воду. Потом дети мыли посуду на столе для пикников, а в раковине взрослые мыли сковородки и кастрюли.

Женщины провели день за готовкой, и Эми не скрывала своего удовольствия от того, что именно она знает, где что лежит.

— Конечно, долго это не продлится, — сказала она Фебе. — К завтрашнему дню ты уже будешь все знать лучше меня, но сегодня торжествовать буду я.

— Можешь торжествовать сколько хочешь, — отозвалась Феба. — Но в ответ ты должна пообещать мне не смеяться, потому что пока ты превращаешься в меня, мне кажется, я превращаюсь в тебя.

Элл и оторвалась от резки сельдерея и выразительно посмотрела на мать.

— Нет, мам, не превращаешься. Даже издали.

— Элли! — Смеясь, Феба шлепнула ее по руке. — Что ты такое говоришь?

— Правду, — ответила Элли.

— Она слишком много времени проводит с Ником, — пояснила Холли. — Он оказывает на нее дурное влияние. — Потом посмотрела на Фебу. — У меня все же еще есть надежда на ягодицы Эми. А что перенимаете от нее вы?

— Одежду. Знаете, мы решили не наряжаться на День благодарения. — Обычно все они надевали вечерние платья, но трудно было представить себе поход в туалет в атласных туфлях на шпильках, поэтому поступил приказ вечернюю одежду не брать. — Во вторник днем я поняла, что мне будет очень этого не хватать.

— Жаль, что вы мне не сказали, — заметила Холли, — я бы что-нибудь привезла.

— Я подумывала позвонить вам, но тогда без нарядов остались бы Гвен и Эми.

— Мы бы не расстроились, — сказала Гвен.

— А я бы расстроилась, — возразила Эми. Может, она и стремилась изменить свою роль в семье, но никакие радужные перспективы не заставят ее отказаться от титула «Самой нарядной». Надо соблюдать приоритеты.

— Да знаю, — произнесла Феба. — Поэтому у меня появилась одна мысль… понимаю, что это глупо, но Джайлс одобрил, — такая нерешительность была не в характере Фебы, — и в комиссионном магазине мне дали уйму вещей, от которых они не могли избавиться, а у нас в машине нашлось местечко.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала Холли.

— Зато я понимаю. — Эми всплеснула руками. — Мы нарядимся!

Так и вышло. Феба съездила в местный комиссионный магазин и набила четыре больших пластиковых пакета роскошной ерундой. На нее это действительно было не похоже.

Получилось весело. Поначалу Холли и Йен просто помогали, но не прошло и нескольких минут, как и ими овладела легкомысленная игривость. Только два младших мальчика не испытывали желания переодеваться.

Джайлса предупредили, чтобы он привез смокинг, а за смокингом Хэла Фебе пришлось съездить в Липтон. Поэтому эти двое были одеты подобающим случаю образом, за исключением сорочек. У Джайлса она была в желто-красных разводах, а Хэлу досталось чудовище семидесятых — бледно-голубая, с окаймленными черным кантом рюшами. Узкие углы воротника были такими длинными, что Хэл намеревался дырявить ими индейку. Джек остался в джинсах, надел одну из подаренных Холли рубашек, в коричневых тонах, но дополнил свой наряд гофрированным красным кушаком, в складках которого прыгали маленькие пластмассовые Санта-Клаусы и олени. Был еще такой же галстук-бабочка, но Джек, добрая душа, отдал его двухлетнему Томасу. Себе он выбрал шелковый галстук-бабочку в виде бутылки шотландского виски «Гленфиддик». Йен щеголял в черном на красной подкладке плаще Дракулы, а Ник облачился в серебристый костюм в форме конфеты «Херши-киссиз», какой надевают на Хэллоуин.

Младших девочек нарядили в бальные платьица пастельных тонов. Элли и Гвен надели ансамбли для коктейлей в стиле пятидесятых, высокий разрез спереди на их желтых юбках позволял увидеть короткие черные лосины. Платье Холли было отделано ядовито-зеленым бисером; никто точно не знал, какого цвета мышьяк, но сообща решили, что ей следует держаться подальше от мест приготовления пищи. Феба выбрала себе белое с зеленовато-серым оттенком атласное платье с драпировкой и косым вырезом, в котором Хэл моментально узнал — или притворился, что узнал, — самодельную копию платья Элеоноры Рузвельт, выставленного в Зале первых леди в Смитсоновском институте. Эми остановила свой выбор на кринолине с верхней юбкой из гофрированной пурпурной тафты, на подоле которой осталось большое пятно от воды. Она разорвала надвое алую шаль и обернула одну половину вокруг торса, умудрившись сложить ткань так, чтобы спереди образовался интригующий V-образный вырез. Вторую половину она повязала на шею в виде шарфа. Все тут же принялись говорить ей, что она выглядит чересчур хорошо, что ее наряд слишком похож на обычную одежду. И поскольку Эми сразу же замерзла, она стянула шаль, стащила у Джека шерстяную рубашку коричневато-табачных тонов и перехватила ее в талии серебряным эластичным поясом с блестками. Все согласились, что теперь ее наряд больше отвечает духу этого вечера.