Евгения КАЙДАЛОВА

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ВАРЕЖКИ

I want to be where the sun warms the sky

When it's time for siesta you can watch them go by

Beautiful faces, no cares in this world

Where a girl loves a boy and a boy loves a girl

Я хочу быть там, где солнце согревает небо

Когда наступает время сиесты, то можно наблюдать

Проплывающие мимо прекрасные лица, и нет никаких забот

В том мире, где девушка любит юношу, а юноша — девушку

Песня Мадонны

* * *

«Я Вас любил, любовь еще, быть может…»

…Не то, не то, заупокойная какая-то…

«Любимая, меня вы не любили…»

…Еще лучше: открытым текстом — прямо в лоб…

«Сочинил же какой-то бездельник, что бывает любовь на земле!»

…Да что они, сговорились, что ли, эти поэты?! Жизнь прекрасна, за окном — апрель, мне хочется знать, что я любима, и слышать об этом какие-нибудь красивые слова, а кругом — одни причитания! Что они, за столько веков ничего радостного написать не могли?..

«Ибо крепка, как смерть, любовь…»

…Вот оно! Наконец-то правильные ноты…

«Большим рекам не залить любви и большим водам не потушить ее…»

…Как просто сказано, и точно про меня!..

«Если бы кто давал все богатства дома своего за любовь, он был бы отвергнут с презрением…»

…И надо же было закончить такой чудесный отрывок такой дурацкой азбучной истиной! Ну нет на свете гармонии!..

Да и само это слово «любовь» какое-то странное — тщетная попытка языка объять необъятное. Как странно, что можно сказать:

Я люблю шоколад.

Я люблю свитера и кроссовки.

Я люблю писать гелиевой ручкой.

Я люблю Тимура.

Этот ряд получился настолько несуразным, что Варя по-мышиному пискнула от смеха.

Лектор прервал свою речь на полуслове, и однокурсники повернулись в Барину сторону, чтобы узнать, что же такого смешного в теории предикации.

Варя пригнулась к листам конспекта, сожалея, что не может по-страусиному спрятать голову в песок. Пару секунд ей пришлось провести в тишине с горящими щеками, но замечания не последовало. Лектор лишь вздохнул и обиженно забубнил, уткнувшись в свои бумаги. Варя, не поднимая глаз от стыда, принялась суетливо записывать, сама не понимая, что и зачем. Ряд смешных «люблю» в ее голове вдруг повалился, как костяшки домино, и поднялся уже совсем другим:

Я люблю жить в городской квартире вместо общежития.

Я люблю домашний уют и уход.

Я люблю вставать по утрам, не думая, где и на что я буду завтракать.

Я люблю Варю.

Новый ряд выстроился быстрее и слаженнее, чем предыдущий, но последняя костяшка оказалась явно не к месту. Варя перестала писать и начала поковыривать кожу вокруг ногтей. Тимур терпеть не мог эту ее привычку, равно как и любовь к свитерам и кроссовкам на все случаи жизни. А после съеденного на улице шоколадного батончика он всегда брезгливо протягивал ей носовой платок.

— Варечка, ты на английский идешь? — Варина одногруппница Наиля Абдуллаева уже укладывала ручку и тетрадь в изящную кожаную сумку.

Варя поняла, что лекция закончилась, быстро вскочила, чтобы не задерживать соседей на пути к дверям, и впопыхах побросала свои вещи в рюкзак.

Путь до лифта она отмерила широким пружинящим шагом — ей было удобно нести свой несколько избыточный вес в мягких кроссовках. Наиля неустойчиво семенила рядом на тонких каблучках и без конца заискивающе выспрашивала, как же все-таки переводятся «взаиморасчеты», «выполнение обязательств» и этот, как его, шайтана, «процент по кредиту»? Варя отвечала спокойно и четко, сама удивляясь тому, как уверенно работает ее язык, пока мысли крутятся по столь далекой от перевода орбите.

— «Процент по кредиту» — это «interest».

— Варя, ты что? — удивленно застыла на месте Найдя. — «Interest» — это «интерес».

— В одном смысле «интерес», в другом — «процент».

— А как такое может быть? — Найдя широко открыла многократно воспетые поэтами миндалевидные восточные глаза. В широко открытом виде они становились еще прекраснее.

Варя начала раздражаться. Конечно, не оттого, что Наиля была хороша, как южная ночь, и стройна, как чинара (или что там растет у них на Кавказе?). Не оттого, что она такая изящная и хрупкая и так непрочно и прекрасно замирает на своих каблучках в ожидании Вариного ответа. И разумеется, не оттого, что сама она не успела сегодня утром как следует причесаться и привычный «конский хвост» на голове выглядел хуже, чем у последней клячи…

"" — Почему ты думаешь, что все английские слова должны переводиться на русский буквально?!

— Ну, Варечка, милая, не сердись, я вообще ничего не думаю!

Наиля погладила Варю по руке и засмеялась, как малыш в песочнице.

Варя даже не улыбнулась, потому что Наиля говорила чистую правду. Сама Варя для поступления в МГУ занималась с репетиторами, сдавала экзамены и набирала проходной балл; а у Наили был папа — не последний человек в своей солнечной республике. Он очень хотел, чтобы дочь поучилась на филологическом факультете (общеизвестном как «факультет невест»), прежде чем выйдет замуж. Конечно, Наиля не первая и не последняя блатная студентка, но.., почему она даже английскую транскрипцию пишет своими национальными буквами?!

В лифт набилась уйма народу, и Варю с Наилей прижали к задней стенке. По мнению Наили, ничего страшного в этом не было — кабинет английского ждал их на предпоследнем, десятом этаже; филологи еще успеют остаться в одиночестве. Варя же нервно следила за утопленными на панели кнопками, вылетающими на каждом этаже, как пробки от шампанского. Как только лифт остановился на седьмом, она стала решительно пробиваться к выходу.

— Ты куда?! Нам еще рано! — забеспокоилась Наиля из заднего ряда.

— В буфет, — пропыхтела Варя.

— Буфет же на восьмом!

— Знаю… — Варя решительно вскинула сумку на плечо и шагнула вперед.

Тонкий стан и округлившиеся в изумлении глаза Найди уплыли наверх.

Остановившись, Варя чувствовала, что хвост на голове вконец измочален давкой в лифте, а сама она часто дышит и неотвратимо краснеет.

Но если сейчас заняться волосами, то перемена кончится, и тогда…

Она не успела ничего, даже подумать. Он проходил мимо и на секунду показался на стыке коридора и лифтового холла — как в окне.

Или — как в кино.

— Тимур, привет!

Он обернулся. Варя извиняющимся жестом пригладила волосы.

— Ого, какие гости! — Тимур улыбнулся так широко и празднично, что распахнул перед ней целый мир.

Эта его улыбка всегда действовала на Варю гипнотически. Она рывком подалась к нему, чтобы обнять и прижаться, но он перехватил на лету ее вскинутые руки, нежно пожал их и аккуратно поцеловал Варю в щечку. Она заметила сзади двух поджидавших Тимура однокурсников, на глазах у которых не стоило совершать никаких глупостей.

— Какими судьбами?

— Да просто.., к тебе.

— Если ко мне, то пошли со мной — у меня семинар через пять минут.

— А мне туда можно?

— Со мной везде можно.

Варя это знала и благодарно взяла его за руку. С ним действительно можно везде — на любые тусовки и в любые поездки, в театры, на выставки, на дискотеку, в лес на лыжах и даже в яхт-клуб на Истринском водохранилище, куда надо идти от электрички по проселочной дороге. Словом, везде, где грустно, смешно или страшно появляться одной или с подругами.

Тимур покровительственно и твердо взял Варю за руку и повел за собой. Он возобновил разговор с однокурсниками, но Варю с ними не познакомил, к ней не обращался и вообще вел себя так, будто она рядом и не присутствовала.

Однокурсники пару раз с интересом оглянулись на то, что семенило возле Тимурова плеча; Варя почувствовала это и уткнулась взглядом себе под ноги, надеясь, что после этого ее перестанут замечать. Что она такое, чтобы на нее обращали внимание? Только то, что хочет быть рядом с Тимуром.

Семинар был посвящен римскому праву (Тимур учился на юридическом факультете).

Варя думала, что заодно узнает что-то интересное, но почти ничего не понимала, как если бы вокруг нее говорили на другом языке. Сперва она даже ничего не слышала, вспотев и оглохнув от страха и ожидая, что вот-вот прогремит: «Девушка, вы не ошиблись аудиторией?» Минут через двадцать Варя начала поднимать глаза, уверившись, что преподавателю и студентам не до нее (лишь изредка до них с Тимуром долетали любопытные взгляды). Подняв глаза, она прежде всего оценила занимающийся вместе с ее возлюбленным контингент: оказалось, парней и девчонок поровну, не то что на их факультете, где одна мужская фамилия на группу — уже событие. Девушки есть очень даже интересные: слева — загадочные глаза в густых лиловых тенях, справа — пурпурные пухлые губы, чуть впереди — фарфоровая белизна щеки и точеный римский нос — прямо статуя! А рядом с Тимуром, тем не менее, сидит она — самое странное из того, на что мог пасть его выбор. От неуверенного счастья у Вари глухо загрохотало сердце, а руки начали немилосердно теребить друг друга.

В это время Тимур поднялся, отвечая на какой-то вопрос. Варя взирала на него снизу вверх, и сердце готово было взвиться ввысь, как воздушный шарик. Он стоял, такой стройный, по-актерски непринужденно отставивший ногу, говорил так живо, что все улыбались, и так правильно, что преподаватель одобрительно кивал. Варя буквально загляделась на Тимура, любуясь его ясными, умными и мужественными глазами, восхищаясь достоинством, ощутимом в каждом его слове и движении, четкостью и порядком в мыслях и такой уверенностью в избранном пути — стать человеком, знающим закон.

Тимур сел. Варя продолжала смотреть на него с отрешенной улыбкой, как человек, находящийся во власти гипнотизера и не имеющий сил самостоятельно отвести глаза. Он холодно глянул на нее вполоборота: