Майя улыбнулась.

— Поверьте, эту модель я могу рисовать даже в полете, черты сестры хранятся у меня вот тут, — она поднесла карандаш ко лбу.

— Так вы тут не одна! Вам посчастливилось — иметь родного человека вдали от дома — лучшее лекарство от хандры. Мои братья, к сожалению, давно женаты и настолько счастливы в браке, что на подобные авантюры их уже не подобьешь, — хотя почему к сожалению? Он мечтал бы в один день обрести счастье, подобное тому, которое живет в их домах, только желательно — с первого раза, и без трагических ошибок.

— Да, мне посчастливилось с сестрой, — Майя посмотрела на Соню, которая в этот самый момент с радостным визгом отбила очередную подачу.

На нее смотрел и Витор. Вот уже полгода он не мог забыть это улыбающееся лицо. Увидев ее на одном из званых вечеров, устроенных этой весной, он потерял покой. Такая нежная, милая, улыбчивая, она завладела его мыслями, а увидев ее тут, мужчина почувствовал, как сердце учащено забилось. Дома он не удосужился посмотреть список приглашенных, если бы сделал это — был тут еще раньше, чем назначено.

Но Витор не знал, что у Сони есть сестра, ведь тогда Майи точно не было, ее не заметить так же тяжело, как сестру, и не только потому, что она анибальт.

Девушки действительно были похожи, но только скорее как две стороны луны, одна из которых всегда темная, а другая светлая, но обе одинаково прекрасны. Как жаль, что их общество закрывается от осознания красоты светлой стороны луны.

— Майя, как вы относитесь к прогулкам, мне кажется, мы засиделись, — Витор снова протянул ей руку, улыбнулся, терпеливо ожидая решения.

Сомневалась Майя долго, одновременно чувствуя тревогу и предвкушая, а потом отложила рисунок, улыбаясь в ответ.

В конце концов, закончить портрет она сможет и потом, а прогуляться по саду, возможно, никто больше и не предложит.


***

Дэррек был раздражен — из-за ошибки банка ему пришлось вставать ни свет, ни зоря, мчаться в город и улаживать все вопросы самому. Сейчас, вернувшись, он мечтал о чем угодно, но только не заниматься этой непрошенной толпой.

Поляна, на которой находились все играющие, отлично проглядывалась с места, на котором он спешился и отдал коня подбежавшему мальчишке, к сожалению, и он сам был замечен. И как бы ни хотел проигнорировать машущих ракеткой, не мог.

— Решил все вопросы? — Дамиан подошел к нему первым.

— Да, надеюсь, больше это не повторится. Добрый день, леди, — он склонил голову, смотря на активно подмигивающим ему дам через плечо Дамиана. — Что тут у вас? — а потом опять сосредоточил внимание на собеседнике.

— Помнишь, я говорил тебе о гениальном плане? — ему, казалось, просто не терпится поделиться с другом.

— Да, о великий сваха.

— Так вот, мне кажется, все удается, — из-за поворота показались гуляющие Майя и Витор, он вел ее под локоть, рассказывая что-то очень интересное, если судить по ее выражению лица, и приятное, если верить улыбке.

— Ты притащил в мой дом всех анибальтов королевства? — с Винсентом младшим Дэррек был знаком давно, но этим самым «гениальным планом» его не представлял. — Что же в этом гениального? — видимо, сказалась усталость, этот фарс начал не на шутку раздражать.

— Ведь это прекрасно! Всем хорошо. Посмотри на нее, как ни странно, она практически расцвела, если это слово применимо к подобным ей, конечно, — и правда, улыбка не сходила с девичьих уст, казалось, Дэррек даже расслышал ее смех, чуть ли не впервые в его доме Моль смеялась. Это взбесило еще больше.

— Нет уж, я лучше посмотрю на что-то и вправду прекрасное. Что ты там говорил? Я могу вступить в игру? Знаешь, наверное, пора сделать именно это, — Дэррек опять улыбнулся кому-то через плечо друга.

Обернувшаяся секундой раньше Соня зарделась. Ну что ж, нельзя же расстраивать заботливого сценариста такого отличного спектакля, раз ему уже предназначена роль возлюбленного сестры Моли, Дэррек решил играть эту роль с честью…


***

— Майя, ведь это чудесно, правда?

— Что?

— Он, он чудесен, да?

Вот уже на протяжении двух недель единственной темой, которая интересовала, заботила, занимала мысли Сони, был герцог. Для себя Майя определила, хочешь найти сестру — поинтересуйся, где видели герцога. Они либо совершают прогулку по саду, либо играют в шахматы в библиотеке, либо исполняют дуэты за роялем. Майя не ревновала, ни Соню к Мэйденстэру, ни его к ней. Она просто очень боялась за глупышку. Он — намного старше, опытнее, его поведение не поддается пониманию Майи, не говоря уже о сестренке. Внимание сегодня не значит, что его интерес продлится и завтра, а Соня медленно, но верно падает в бездонный океан девичье влюбленности. Такой, которой три года страдала Майя, такой, которая может принести боль, много боли.

Но больше всего ее заботила собственная неспособность никак повлиять на ситуацию, ни с одной, ни с другой стороны. Она не могла сказать, что намеренья герцога насчет Сони бесчестны, то, что он издевался над ней, ни о чем не говорит. А вот если он и вправду неровно дышит к Соне, попытайся Майя вмешаться в их отношения — разрушит счастье сестры. Если же он просто ведет какую-то игру, Майя боялась, что узнает об этом одной из последних. Единственным же способом влияния были повторяющиеся с завидной периодичностью просьбы старшей наследницы рода Дивьер не спешить, не нырять в омут с головой. Но доходят ли доводы разума до желаний юного сердца?

— Я не понимаю, Соня, а как же Маккадамс? Ведь ты вздыхала о нем, как только мы приехали, неужели через неделю мне ждать, что ты прибежишь оглашать о новом предмете воздыханий?

— Нет, Майя, не путай! Тебе не понять. Как можно сравнивать их? Это ведь небо и земля, — да уж, сейчас, Майя бы сравнила их как ангела и демона, потому что герцог с каждым днем пугал все больше, а остальные на его фоне, казалось, возносились до небес.

— Я пишу маме, передать что-то от тебя? — впервые за две недели она решилась исполнить данное матери обещание — написать.

«Дорогая мама,

Мы гости в великолепнейшем доме страны вот уже целых четырнадцать дней. Местные красоты поражают, человек, попадающий сюда в период цветения сада, не сможет забыть увиденное, наверное, всю жизнь. Я точно не смогу. Пытаюсь зарисовывать, но каждый раз разочаровываюсь, ведь это непередаваемо.

Наши дни проходят за всевозможными развлечениями, гостеприимный хозяин не дает скучать. Джентльмена обходительны, а дамы милы…»

В таком духе были исписаны три страницы. Все чудо в том, что Майя не соврала ни словом, все хорошее имело под собой основание, а недомолвки — это ведь не вранье, на то мы и люди, чтобы быть в состоянии решать, в какие свои чувства мы хотим посвящать мир, а какие предпочитаем оставить при себе. Например, Майя очень боялась просить у мамы совета или подсказки в том, как вести себя с Сониной влюбленностью. Боялась, что лишь понапрасну взволнует мать, которая вряд ли сейчас в силах хоть как-то повлиять на ситуацию.

Что произошло с момента их приезда? Многое. Майя впервые нашла друга. Друга, который готов слушать и слышать, который смотрит на нее как на равную, который доверяет ей и готов получить ее доверие взамен. Теперь в окружении стольких людей она чувствовала поддержку с двух сторон — от Сони и от Витора.

А еще она чувствовала и видела, какие взгляды тот бросает на сестру, как его и без того прямая осанка, стройнится еще больше, когда Соня появляется на горизонте. Напрямую Витор ни разу не спрашивал у Майи, что ему предпринять, чтоб обратить на себя внимание Сони, ни разу не просил совета в этом. Единственное, когда ее зарисовка игры в бадминтон была готова, ненавязчиво упомянул, что из любви к искусству был бы не против хранить рисунок у себя. Майя не отказала, сестра на нем и вправду получилась очень правдоподобно.

Так, как Витор не посвящал ее в свои планы, решиться на разговор с Соней на его счет, Майя тоже не могла. Ведь она не имеет права вмешиваться в их дела, а возможно, и портить все. Но насколько она была бы рада, если Витор вел себя по-другому! Нет, не в смысле, обратил внимание на старшую сестру, а хоть понемножку, мелкими шажочками приближался к сердцу Сони, так, как это делал герцог.

Общаясь с Витором, Майя поняла многое, в том числе и то, что логики в чувствах искать не приходится. Ведь когда-то она впервые влюбилась в человека, который отличался своей реакцией на ее появление, ей достаточно было безучастного взгляда тех темных глаз, чтобы перевернуть весь мир. А теплота в глазах друга не вызывала подобных чувств. Ответное тепло — да, огонь — нет.

— Передай, что я скучаю, но домой мы вернемся в срок, не раньше, — Соня, казалось, совсем не заинтересовалась содержанием письма. Вместо того, чтобы присоединиться к сестре, она продолжала крутиться по комнате, напевая какаю-то песенку. — Ой, — девушка резко остановилась, — Ты видела, что у тебя в комнате течет потолок? — она указала в угол по правую руку от окна.

Последние несколько дней шли дожди, а комната Майи угловая, прямо под водостоком, который, видимо, и сам-то протекает, как результат — угол под потолком и днем и ночью на протяжении этих дождливых дней был мокрым.

— Ничего страшного, я передала горничной, она обещала доложить хозяину.

— Но ведь ночами тут должно быть сыро и противно, приходи ко мне, там кровать по размерам превосходит наши домашние почти в два раза, хотя бы не будешь мерзнуть.

— Спасибо, — Майя улыбнулась сестре, запечатала конверт с письмом, вручила Соне, которой предстояло выполнить важную миссию — отнести письмо в исходящую корреспонденцию.

— Ты сегодня спустишься к ужину?

Вот уже несколько дней Майя хранила одну тайну. Прогуливаясь по прохладному пустынному дому в один из вечеров, она случайно набрела на библиотеку. Не ту публичную, которую им показывали в первые дни приезда, набор книг в которой вряд ли мог ее заинтересовать, а другую. Пройдясь вдоль стеллажа, Майя еле сдержала ликование. Куда не глянь, каждый корешок свидетельствовал о том, какой редкий и ценный это фолиант. Не в смысле материальном, а содержательном. Тут можно было найти редкие философские трактаты прогрессивных ученых, когда-то классику, а теперь литературу, которую принято порицать из-за вольнодумия изложенных мыслей. Многие произведения еще и оригинальны, не переведены.