«То, что возникло между нами, когда мы были детьми, навсегда останется со мной. Я хочу, чтобы эти воспоминания сохранились у меня чистыми и незамутненными. Ты понимаешь меня? Судьба сыграла с нами злую шутку, заставив нас встретиться вновь при таких обстоятельствах. Ты — олицетворение успеха, а я — грязь под ногами. Но я считаю, что случайностей не бывает, и, наверное, в нашем случае дело не только в том, что я должна была устыдиться того, чем я стала, но и в том, чтобы и ты смогла взглянуть своему прошлому в лицо.

Я сказала твоему полицейскому, что тебя изнасиловали. Может быть, сейчас ты об этом уже знаешь. Я хотела досадить ему, причинить боль, и я получила от этого удовольствие.

Я знаю, что сейчас ты теряешься в догадках, почему так происходит, точно так же, как ты наверняка не понимала и того, зачем я призналась в других убийствах. Ты ни за что не поверила бы, что я окажусь способна на такую жестокость и мстительность. Но это правда.

Я не могу сказать точно, в какой момент я начала меняться и перестала быть той девочкой, которую ты знала. Вероятно, это происходило постепенно, в течение многих лет. Я помню, как возненавидела и своего отца, и брата в последние десять лет жизни матери. Я была, как взведенная пружина, и завод становился все туже с каждым днем. Я говорила тебе о моральном шантаже, но дело не только в этом. Я боялась их, особенно Мартина. Он унижал и подавлял меня с самого детства и вел себя все хуже и хуже, когда я взрослела. Поэтому, когда отец оставил ему все, я решила, что с меня хватит. Если бы тогда в мою жизнь не вошел Лайам, мне пришлось бы убить Мартина, потому что пружина готова была сломаться.

Если бы дело было только в Мартине, я испытывала бы законную гордость, избавив мир от такого жестокого и злобного человечишки. Я бы сразу пошла в полицию и во всем созналась, приняла бы заслуженное наказание и чувствовала бы, что справедливость восторжествовала.

Но я убила человека, которого любила. Потом я потеряла Аннабель, и для меня все было кончено. Но тут появился Ройбен, и я решила, что мне дается шанс искупить свои грехи.

Вот я сижу сейчас в своей камере и не могу внятно объяснить, почему я чувствовала, что должна убить его и Зою. Но я точно знаю, что ярость, которую я испытывала к Мартину и своему отцу, потеря Аннабель, то, что я сделала с Лайамом, — все это перемешалось с унижением и болью, которые причинили мне Ройбен и Зоя. Я должна была показать им, что они не могут безнаказанно так вести себя со мной.

То, что я убила их, мучило меня. Но я не чувствовала себя виновной в том смысле, как ты это понимаешь. То, что я испытывала, было сродни ликованию. Впервые в жизни я ощутила себя сильной и способной на поступок.

Я понадеялась, что эта вновь обретенная сила останется со мной и в Бристоле. Я мечтала о том, что найду хорошую работу, снова устрою свой дом. Но одежда моя была поношенной, у меня не было денег, и на каждом шагу меня преследовали воспоминания об Аннабель.

Я попала в замкнутый круг. Без приличной одежды я не могла рассчитывать на хорошую работу, а без работы у меня не было денег, чтобы купить одежду. Все, что я зарабатывала уборкой помещений, едва хватало на оплату жилья и еду.

Может быть, не встреть я тогда в Даунсе доктора Визерелла вместе с этой сукой-блондинкой, я нашла бы наконец путь наверх. Но при виде их, виновных в смерти Аннабель, ко мне вернулись все страшные воспоминания. И у меня появилась цель. Я начала следить за ними, моя жизнь вновь получила смысл. Я так много узнала о них, до мельчайших подробностей выучила их ежедневный распорядок. После работы они обычно шли пешком в бар «Адам и Ева» в Хотвеллзе, чтобы выпить там по стаканчику. Я садилась в углу, прикрывалась газетой и наблюдала за ними, поражаясь тому, что они так поглощены собой, что не замечают меня. Я придумывала все новые и новые способы причинить им боль, например, рассказать об их связи его жене и ее мужу, написать «изменщики» на дверях медицинского центра, я даже подумывала о том, чтобы убить одного из их детей. Люди могли считать меня алкоголичкой, но единственное, что меня занимало, — это месть.

Однако какая-то часть меня испугалась тех чувств, которые обуревали меня. Я знала, что со мной что-то не так, но мне не с кем было поговорить, я даже не знала никого в своем доме на Белль-вю. Я приходила в конторы и убирала их. Каждую пятницу они оставляли для меня деньги на столе. Я там никого не видела, никогда. Я напоминала себе маленькое ночное животное, жившее невидимой для всех жизнью. Когда я брала с собой бутылку и шла посидеть в сквере в Хотвеллзе, то, наверное, надеялась, что кто-нибудь обратит на меня внимание и меня арестуют или отправят в больницу для умалишенных. Но никому не было до меня никакого дела, никто даже не заговорил со мной.

За несколько дней до того, как я застрелила их, я заболела. Я лежала в постели, вся дрожа, в своей ужасной комнате, зная, что если я умру, то пройдут недели, прежде чем кто-нибудь обнаружит мое тело. Тюрьма внезапно показалась почти желанным выходом, так что я сразу же отбросила мысль о том, чтобы убить их тайно и скрыться. Застрелить их в открытую было бы намного проще и драматичнее. Все сразу узнают, кто сделал это и почему. Меня не волновало, что будет со мной потом.

Если бы мне достался другой адвокат, сомневаюсь, чтобы я хоть на мгновение почувствовала угрызения совести. Но тут появилась ты, и все эти воспоминания, чувства, надежды и мечты, которые были у меня когда-то, вдруг вновь нахлынули волной. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить меня задуматься над тем, кем я стала. Из-за тебя обо мне беспокоились и мистер Смит, и детектив-инспектор Лонгхерст. Все эти годы мне так хотелось, чтобы кто-нибудь хоть немного заботился обо мне, но когда это наконец произошло, было уже поздно что-либо менять. Я обнаружила, что не могу с этим жить.

Хотя я знаю, о чем ты думаешь, я уверена, что представляю опасность. Меня следует изолировать от людей. Так что забудь обо мне, Бет. Продолжай жить своей жизнью, найди счастье. Я была бы счастлива, если бы могла думать, что, при всей своей греховности и злых поступках, именно благодаря встрече со мной ты обрела силу, чтобы освободиться от своего болезненного прошлого.

Помнишь, как мы с тобой шутили над тем, что были дамами без кавалеров? Но на самом деле мы ведь в это не верили, правда? Я всегда мечтала о том, что в шестнадцать лет превращусь в стройную, томную красавицу и что мальчишки будут становиться в очередь, чтобы пригласить меня на свидание. Я представляла себе свою свадьбу: я — вся в белом, а ты — моя главная свидетельница, и в мечтах своих я заходила так далеко, что видела себя счастливой матерью нескольких детей, и ты приезжала ко мне в гости как самая любимая их тетка.

Я не знаю, кто из нас двоих более достоин жалости. Я, оказавшаяся слишком слабой, чтобы настоять на собственной жизни, и в один прекрасный день вдруг превратившаяся в убийцу. Или ты, которая при всем своем уме и красоте позволила трем негодяям лишить себя любви и счастья.

Тебе еще не слишком поздно убрать стену, которую ты возвела между собой и людьми. Убери ее, влейся в жизнь, стань ее частью. Сделай это для меня, Бет.

С любовью и благодарными воспоминаниями,

Сюзанна».

Бет заплакала задолго до того, как добралась до конца, а дочитав письмо, вошла в спальню, бросилась на кровать и дала волю слезам. Она плакала так, словно ей снова было семнадцать лет.

Может быть, для многих людей объяснения Сюзанны было бы недостаточно, но ей его хватило вполне. Их жизни могли казаться полными противоположностями, но, по сути, у них было много общего. Бет хорошо знала, каково это — чувствовать себя настолько одинокой, что разум помимо воли выстраивает вокруг тебя такую непроницаемую стену, что сквозь нее никому не пробиться. Она знала также, что унижение и боль могут довести до отчаяния.

Она ненавидела своего отца. Сюзанна питала ненависть к своему брату. В жизни обеих случились инциденты, которые так и не нашли своего решения. Бет повезло хотя бы в том, что карьера дала ей возможность стать совершенно независимой. Но она так же прочно была связана с прошлым, как и Сюзанна со своей больной матерью.

Час спустя, все еще плача, Бет услышала звонок в дверь и, решив, что это, наверное, Стивен, встала, чтобы открыть ее.

Но это оказался не Стивен, это был Рой.

Она не могла не впустить его. В конце концов, у него могло оказаться какое-то срочное сообщение.

Пока он поднимался по лестнице на верхний этаж, она умылась и попыталась привести в порядок лицо, но не преуспела в этом, не сумев избавиться от потеков туши и скрыть красноту глаз.

Он бросил на нее один-единственный взгляд, крепко обнял и прижал к себе.

— Я должен был прийти, — пробормотал он, зарывшись лицом ей в волосы. — Я не выдержал бы еще одного дня без тебя.

— Я ведь сказала тебе, чтобы ты не подходил ко мне, пока все не закончится, — всхлипывала она, пытаясь оттолкнуть его.

— Я помню, — ответил он, удерживая ее за руки. — Но мне почему-то кажется, что сейчас тебе так же нужен друг, как и мне.

Бет сдалась, у нее не осталось больше сил сопротивляться ему, и она просто протянула Рою письмо Сюзанны, чтобы он по крайней мере знал, отчего она расстроена.

Она не отрывала глаз от его лица, пока он читал. Бет сказала себе, что, если заметит в лице Роя хотя бы проблеск цинизма, если он ухмыльнется или скажет что-нибудь резкое, она выгонит его вон. Но, к своему изумлению, она заметила, как по щеке Роя скользнула слеза.

Сердце у нее растаяло: она знала, что это жесткое, словно вырубленное из камня лицо не привыкло ощущать влагу слез.