– Освальд не безмозглый дурак, как Бэльфур, а сильный в своем праве сеньор. Он будет держать в заложниках не только тебя, но и брата лорда Люка. Он не склонит колени перед нормандцами и не позволит своим дочерям греть им постели, как это сделала ты. Освальд возродит нашу былую славу, он вернет нам то, что отняли завоеватели.

Не сводя глаз с Хардреда, держащего ее меч, Кора смерила его самым презрительным взглядом, на который была способна.

– Когда вернется лорд Люк, ты сильно пожалеешь об этом.

– Лорд Люк уже вернулся, но не может войти в замок, – хрипло рассмеялся Хардред. – Волк у наших дверей, но мы затравим его так, чтобы он никогда не мог больше рыскать по Англии.

– Вам это не удастся, Хардред! – вскричала Кора, сжав кулаки. – Вы все пигмеи рядом с ним.

– Он попал меж двух огней и теперь не улизнет от нас. У нас воины здесь, и наши воины в тылу у него – так что скоро мы его раздавим. А вы, миледи, та приманка, которая удерживает его под стенами Вулфриджа.

– Ты лжешь!

– Ничего подобного. Он выжидает и думает, что осадой возьмет нас, не догадываясь, какая судьба его ожидает. А когда он поймет, будет уже слишком поздно. – Хардред указал концом меча на открытую дверь подвала. – А теперь пошли, лорд Освальд ждет тебя наверху. Ты – ключ от волчьего сердца.

Кора споткнулась, когда он подтолкнул ее вперед, и, стараясь не смотреть на окровавленное тело волчицы, распростертое на камнях, переступила порог. Отчаяние сжимало ей горло, когда по выщербленным ступеням и гулким коридорам ее вели из подземелья наверх. Повсюду заметны были следы схватки – безжизненные тела павших и проломленные двери, а в отдалении еще слышался лязг мечей.

Ее ввели в большой зал и велели предстать перед Освальдом, который с мрачным удовлетворением уставился на Кору.

– Ты молодец, Хардред, – похвалил он предателя. – Я и не думал, что так легко заполучу жену этого нормандского волка. Теперь она у нас в западне.

– Я выследил ее, мой господин. Она хотела спрятать драгоценности в подвале.

– Неужели? – Лорд Освальд улыбнулся и поднял голову, прислушиваясь к крикам, доносившимся из коридора. – Мы победили, но должны быть начеку. Все еще очень ненадежно. Отведи ее обратно в подвал, Хардред. Надо беречь ее как зеницу ока. Она еще нам пригодится. Когда я окончательно овладею замком и этой женщиной, все остальное также будет мое.

Кора вздернула подбородок.

– Ты самонадеянный глупец, Освальд, если думаешь, что Люк уступит тебе хоть пядь земли. Ни ради меня, ни ради чего бы то ни было он никогда не отдаст тебе то, что ему принадлежит.

– Нет, миледи, отдаст, чтобы сохранить вам жизнь. Ведь ему известно, что я без всякой жалости убью ту, что изменила делу саксов.

– Я изменница? Нет, Освальд Пакстон, не я! Мне претит видеть, как саксы убивают друг друга в интересах таких негодяев, как ты. А вот ты сам…

Освальд нетерпеливо махнул рукой.

– Когда люди ведут войны, жертвы неизбежны. Это небольшая цена за свободу.

– На этой земле не будет свободы, пока не установится мир. А люди, подобные тебе, любят войну больше, чем мир.

– О чем это вы, Освальд?

Кора обернулась на этот голос, и брови ее удивленно взлетели вверх при виде входящего в зал Жан-Поля. Брат Люка едва взглянул на нее, но, увидев его, Кора оцепенела. По спокойному уверенному виду Жан-Поля было ясно, что ему ничего не угрожает. Значит, он в одном лагере с захватчиками?

Освальд повернулся к Жан-Полю.

– Неважно, о чем… Сейчас не до пустых разговоров. Ты с нами, Жан-Поль?

– Это мы еще посмотрим.

Освальд недовольно сдвинул свои кустистые брови.

– На что посмотрим? Ты ведь сакс, не так ли? И твой отец умер за Гарольда.

– Мой отец умер за самого себя, – насмешливо бросил Жан-Поль. – Он просто ошибся. Он поставил не на ту карту, а проиграв, потерял все.

– А ты убежал к Малкольму, как дворняжка, которую пнули ногой, – издевательски усмехнулся Освальд.

Жан-Поль пожал плечами.

– Но живая дворняжка, и это немаловажно. Моя голова все еще у меня на плечах.

– Но ты живешь в нормандской крепости и кормишься из милости у нормандца.

– У моего брата долгая память. Я тут скорее заложник, нежели гость. – Жан-Поль мельком глянул на Кору. В глазах его появился странный блеск. – Расскажите ему, миледи, в какой чести я был у Люка.

– Получал все то, что заслуживает любой предатель, я думаю. – Она в ответ смерила его холодным взглядом.

– Вот видишь, Освальд? Мы с тобой похожи. Мы ценим наши шкуры превыше всего.

– Ты меня с собой не сравнивай. Я не такой трус!

– Вот как? Почему же ты не остался в своем замке в Пакстоне, чтобы как следует принять Люка? Неужели нормандский волк внушил тебе такой страх?

– Не очень-то заносись! – прорычал Освальд. – Оскорблений с твоей стороны я не потерплю.

Жан-Поль снова пожал плечами.

Освальд, прищурившись, посмотрел на него, собираясь что-то сказать, но тут в коридоре возле входа в зал послышался шум, и грозный лорд повернулся к двери, когда звуки борьбы усилились. Послышался лязг скрещивающихся мечей, и он снова перевел взгляд на Кору, быстро приняв какое-то решение.

– Эту леди нужно надежно спрятать, Хардред.

– Ты боишься меня! – засмеялась Кора. – О да, Люк Луве разорвет тебя на куски, когда придет…

– Убирайся прочь, ведьма! – рявкнул Освальд, но в глазах его и вправду промелькнул страх. – Ты опозорена связью с этим нормандским волком, который правит твоими землями, и тебе не место среди нас. Но раз уж Луве так тобой дорожит, шлюха, мы спрячем тебя в надежном месте вместе с другими его сокровищами. Отведи ее вниз, Хардред, и держи в подвале, пока мы не отправим ее на север.

Кора оцепенела. На север – к Малкольму! О Боже, тогда Люк уже не сможет освободить ее. Во всяком случае, без кровопролитной войны…

– Я отведу ее, – предложил Жан-Поль, но Освальд отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты пойдешь со мной – мне пригодится твой меч. Мне нужны испытанные воины, чтобы одолеть тех людей, которых Луве оставил в замке.

Выведя Кору из зала, Хардред потащил ее в подземелье, бесцеремонно толкая в спину, пока они не дошли до распахнутой двери подвала. Она отвела взгляд от тела мужчины, все еще лежащего перед дверью, и увидела, что Шебы на полу уже нет. «Без сомнения, скоро у кого-то из захватчиков появится белая волчья шкура», – с горечью подумала она, и боль снова пронзила ей грудь.

Хардред грубо толкнул ее к стене, вдоль которой выстроились резные сундуки.

– Полезай в сундук!

Глаза Коры испуганно расширились. Она взглянула на сундук. Он был массивный и небольшой по размерам.

– Я там задохнусь.

– Ничего. В сундуке есть отверстия для воздуха.

– Нет… Я ни за что…

Но Хардред безжалостно толкнул ее вперед, концом меча уколов ей кожу. Кора почувствовала, как из пореза на плече начала сочиться кровь. На дне сундука лежала груда одежды. Хардред отодвинул ее в сторону и жестом приказал ей забираться туда.

– Полезай, или тебя повесят на крепостных воротах на глазах у твоего Люка. Это ему понравится, как ты думаешь?

Кора неохотно забралась в сундук, подтянув колени, и содрогнулась, когда тяжелая крышка захлопнулась над ней. Теснота и темнота окружали ее; едва ощутимо пахло чем-то пряным. Услышав приглушенный лязг металла, она поняла, что Хардред запер ее на замок. С ужасом она вдруг поняла, скорчившись на дне сундука, что, если Хардреда убьют, никто ее здесь не найдет и ее ожидает долгая и мучительная смерть.

Объятая темнотой, она подумала о Люке. «О Господи, сделай так, чтобы он одолел своих врагов и побыстрее освободил меня!» А когда он это сделает, она потребует самого страшного возмездия гнусным предателям.


Люк сидел неподвижно и пристально смотрел на затухающее пламя костра. Скоро рассвет. Он так и не сомкнул глаз всю ночь, раздумывая над создавшимся положением, пока Реми и остальные воины, завернувшись в походные одеяла, мирно спали.

Он оказался в ловушке: впереди – захваченная Освальдом крепость, за спиной – коварный Найелл. Единственным разумным решением было бы отступить. Но это, без сомнения, дало бы мятежникам полный контроль над Вулфриджем. Найелл и Адела дали ему ясно понять, что, если Люк не отдаст замок, Роберт и Амелия останутся в заложниках и, возможно, поплатятся жизнью за его упорство. А Кора оставалась заложницей у Освальда, уверенного, что он в конце концов уступит. Если бы только освободить ее! Тогда он бросил бы вызов Освальду. Но до тех пор он не мог подвергать риску ее жизнь.

Закрыв глаза, Люк прислонился спиной к стволу дерева, под которым сидел. Оставалось два дня до начала мая. Ночью было все еще холодно, но дни стояли теплые и ясные. Он поежился в своей куртке, которую носил поверх легкой кольчуги, но не встал, чтобы закутаться в плащ.

Снова и снова к нему возвращалась ужасная мысль, что брат опять предал его. О Боже, почему он, Люк, не заслужил любви и преданности у своей собственной родни?.. Бывали случаи, когда ему казалось, что он проклят. Ведь если бы не так, разве отец лишил бы его наследства в пользу другого, разве пытался бы поссорить с Вильгельмом? А теперь и Жан-Поль воспользовался первой же возможностью, чтобы снова предать его. Кора была права: не следовало доверяться брату.

А теперь он оказался в ужасном положении, и, если не найдет выхода из этой запутанной ситуации, придется отступить, чтобы спасти Кору и Роберта. Но даже в этом случае не было уверенности, что Освальд или Найелл не убьют своих заложников.

Рука его, лежащая на колене, сжалась в кулак. Черт подери, и зачем он так старался, чтобы сделать Вулфридж неприступным! Все обернулось против него. Как будто Люк собственными руками решил свою судьбу – ведь теперь он не мог захватить замок. Ему и в голову не приходило, что однажды он сам может оказаться в положении осаждающего, и он надежно укрепил каждый дюйм стены. Даже крот не смог бы пробраться внутрь.