— Это я раньше лез в телевизор при каждом удобном случае, — объяснил Ренат, — когда реклама нужна была, а сейчас не успеваю отвечать отказами на просьбы об интервью. Вот и сейчас… — он кивнул на свой телефон, — очередное эксклюзивное предложение… отключу-ка я звук, чтобы нам не помешали. «Твайлайт» — это не совсем театр, на столь высокий статус мое детище никогда не претендовало. Это клуб с хорошей едой и хорошей сценой. Я приглашаю в него музыкантов и танцоров, тех, кого ХОЧУ пригласить, вне зависимости от популярности и бабла. И да, сейчас «Твайлайт» — это хороший способ раскрутиться. Вы даже не представляете, кто теперь обрывает мой телефон. Но я разборчив, как богатая невеста, — Ренат рассмеялся. — Недавно отказал Дусе, знаете такую? Дусю? «Я теперь другая, совсем не такая. Ты мне снишься. Увидишь меня — удивишься». Нимфетка с диапазоном в три ноты. Зато группа «Угли» — моя находка, ребята сейчас уже вышли на столичный уровень…

Он продолжал рассказывать о своем клубе, сыпля неизвестными мне именами. Боже, как я стара! Я никого из них не знаю. Я ощущала неловкость. Легкость, которая сопровождала начала нашего разговора, куда-то исчезла. Минуту назад это был мой студент, милый Ренатик Муратов, а сейчас передо мной богатый, известный человек, небрежно рассуждающий о славе и популярности. Ренат словно почувствовал напряжение, повисшее между нами, замолчал на середине предложения, прокашлялся и продолжил совсем другим тоном:

— Вера Алексеевна, я обещал Норкину денег на постановку его эротической лабуды. Он не будет к вам больше лезть, с управлением культуры я уже договорился, пришлось даже звонить в Норвегию и общаться с этим… драматургом, он приедет к нам в город в рамках культурного обмена, все довольны, — Ренат слегка откинулся назад. — Но это всё ерунда…. Я подписан на ваш твиттер, я слежу за вашим творчеством с тех пор, как вы написали «Фею в магазине дешевых товаров». Я читал «Любовь дель-арте». Я выучил ее наизусть. Знакомый в управлении рассказал мне о проекте постановки только вчера. Я прилетел первым же рейсом, прямо из аэропорта стал названивать к вам домой, но вас не застал… Норкин убил бы вашу книгу, а она…она прекрасна. Вера Алексеевна, я предлагаю вам ставить «Любовь дель-арте» в «Твайлайте». Это не бог весть какое престижное место, но я готов слушаться вас во всем. Я даже согласен на время закрыть клуб, если это помешает репетициям. Единственное мое условие, нет, просьба, нижайшая просьба — герои «Любви дель-арте» должны запеть. Вы согласны переделать вашу новеллу в мюзикл? Я не жду, что вы мне сразу ответите, подумайте, любое ваше замечание… выбор актеров…всё… Вера Алексеевна?

Он испугался, мой бедный мальчик, потому что я, видимо, смотрела сквозь него в тот момент. Он встревоженно повторял: «Так как же, Вера Алексеевна?» Он не понял. Боялся, что лауреат престижной премии «Вавилон» шокирована и возмущена предложением ставить ее пьесу в кафе-шантан. А я просто услышала, как запели мои герои: и Скарамуш, и Капитан, и Доктор, и милая Изабелла, и лукавая Коломбина — все они. И это было здорово, чёрт побери!

— Ренат, — сказала я. — Я согласна.

* * *

— Ты не боишься, что он превратит твою пьесу в самодеятельность? — спросил вечером Валера. — Одно дело студенческий театр, совсем другое — серьёзное драматическое произведение.

Пока я творчески самореализовывалась, Валера дозвонился в компанию, в которой мы еще две недели назад заказали сплит-систему, и теперь мы нежились в прохладе своей спальни, а Савва тайком играл на планшете в своей. Тимоша пометался между комнатами и принял решение в пользу детской. Вот и хорошо, пусть соревнуется с Саввой в мастерстве пуканья под одеялом. Кыся спала у нас в ногах. Она никогда не предаст наши ноги. Это только кажется, что она просто мурчит. На самом деле она перерабатывает исходящую от нас негативную энергию. Поэтому ее так сильно мучает голод в пять часов утра, перерабатывание негативной энергии — тяжкий труд. Сегодня Валерина очередь кормить Кысю на рассвете.

— В моей пьесе нет ничего серьезного и драматического, это же комедия, — отшутилась я, листая книгу, но не понимая ни слова.

— Я не это имел в виду, — сказал муж. — Я имел в виду подход.

— Боюсь, — призналась я, смирившись и захлопнув томик Джейн Остин. — Ренат очень милый мальчик, но я не могу заглянуть к нему в голову и рассмотреть, как именно он видит «Любовь дель-арте» в качестве мюзикла. Я не хочу очередной бурлеск, вокруг меня в жизни и так много канкана.

— Для милого мальчика твой Ренат неприлично богат, — проворчал Валера, листая страницы в планшете. — Не иначе как отмывает деньги в своем клубе. Или торгует наркотиками. Невозможно так разбогатеть за пару лет.

— Его дядя был известным в городе адвокатом. И не только в Мергелевске. Гонорары у него были такие, что он у нас полфакультета спонсировал. Поговаривают, был связан с миром криминала в лихие девяностые. А кто не был? Потом он вроде бы ушёл в бизнес. Ему принадлежал ресторан на набережной, — разъяснила я. — И кажется, до сих пор принадлежит. И отель…вроде.

— Деньги к деньгам, — веско заметил муж, потом хмыкнул, рассматривая фото Рената на экране планшета. — Симпатяга. Н-да… Самый успешный продюсер в своей возрастной категории и один из самых завидных женихов в нашем городе. Такого парня женщины должны рвать на части. Одни издания приписывают ему кучу романов, другие утверждают, что Муратов переквалифицировался в гея под влиянием близости к творческой элите, а вот тут сообщают о том, что он уже год состоит в тайном гражданском браке… Так-так-так, а это уже интересно: нас местный журнальчик раскопал что-то из его прошлого…м-м-м… несчастную первую любовь, студенческую. Подробности не приводятся, одни домыслы. Что молчишь? — Валера посмотрел на меня поверх полукружий своих элегантных очков. — Ты ведь что-то знаешь.

— Знаю, — медленно произнесла я. — Кое-что я знаю. Помню.

— Вера, — сказал муж, — что за загадочный тон?

— Те журналисты правильно написали: была несчастная любовь…


…Я стою перед окном и смотрю на здание общежития ФПР: на перилах балкона четвёртого этажа, на опасной высоте, ссутулившись, сидит Ренат; мне страшно, но я просто смотрю и ничего не предпринимаю. Он сидит там больше часа, потом уходит — спускается, ловко цепляясь за решётку вдоль балконных боковин. У меня замирает сердце каждый раз, когда он зависает над высотой…


— … и ещё… — продолжила я, — насчёт того, что витало в воздухе, там, в кафе. Я рассказывала тебе, помнишь? Вскоре после того, как ушла из университета.

— Это было давно. Мы отдыхали в Хорватии, ты хватанула местного винца и разоткровенничалась. Я не особо помню, в чем там было дело.

— Ладно ты, но я! Как я могла все забыть? Голову себе ломаю, сюжет ищу, а тут такая история!

Муж снял очки и потер переносицу:

— Так. Всё с тобой ясно. А то я думаю: что ты такая тихая весь вечер. С таинственным блеском в глазах. Что ж, я рад. О чем будет книга?

— В мире существуют только три темы, достойные писательского труда: любовь, любовь и любовь. Выберу одну из трех и начну. У меня даже есть кое-что…некая хроника того, что случилось десять лет назад. Мне не хватает деталей. Как мне заставить Рената рассказать, Валер?! Это жестоко — бередить чужие раны!

— Я знаю, но это ведь ты только что с горящими глазами говорила о том, что хочешь написать историю любви. Тем более, неизвестно, что там еще за рана. Может, все уже позабыто.

— Не знаю. У меня было чувство, что Муратов… понимаешь, что он ждет, когда я упомяну…Но нет, ты прав! Ты прав.

— А как же пьеса? Как же ваш мюзикл?

— Валера, одно без другого не получится. Буду работать в клубе над постановкой, всё разузнаю и растормошу Рената. Вот он, сюжет, которую я так ждала!

Муж вздохнул и посмотрел на меня поверх очков:

— А Ренат не против того, что ты поведаешь читателям его историю?

— Не знаю. Я спрошу. Я надеюсь на его особое отношение к моему творчеству. В любом случае, я пойму, если он… не захочет пойти мне навстречу. Не каждый человек согласится предоставить кусок своей жизни в качестве основы для чьей-то книги.

— Честно говоря, с трудом представляю тебя в роли писателя любовных романов.

— Любовный роман? — задумчиво сказала я. — Нет, Зая. Боюсь, это будет драма. Впрочем, история еще не окончена.

Валера помолчал.

— Удачи тебе, Верочка.

— Спасибо, — сказала я, обнимая подушку и зевая. — Не обижайся. Ты же знаешь, когда я начинаю новую книгу, становлюсь совершенно сумасшедшей.

У Валеры какое-то время горел торшер. Я слышала, как он листает своего любимого Воннегута, похмыкивая и наклоняясь, чтобы почесать за ушком Кысю, которая перебралась к нему на колени.

— Вера, ты не спишь?

— М-м-м?

— Напомни мне, как звали ту девушку? Ту… несчастную первую любовь?

— Марина. Тоже училась…они были с одного факультета. Марина. Леонора[4].

— Кто?

— Леонора. Невеста Дона Педро[5].

— Это который из Бразилии, где много диких обезьян?

— М-м-м?

— Ясно, ты уже спишь. Приятных сновидений.

Я хотела возразить, что это не из сна, но потом засомневалась и промолчала, потому что уже шагнула в свою будущую книгу. Мне снился Ренат, который стоял среди хлопающих на ветру парусов, как Грей, высматривающий на берегу свою Ассоль. Это был хороший сон. Первая глава.


[1] Детективная пьеса Агаты Кристи

[2] Мергель — горная порода, сырьё для производства цемента

[3] Англ. Twilight — сумерки

[4] Героиня оперы «Сын-соперник» Д.С. Бортнянского

[5] Герой оперы «Сын-соперник» Д.С. Бортнянского

Глава 2

Посёлок Лесенки, июль 2017 года