Я — Вежливо и без командирского тона. Так должно быть всегда.
В — Не только должно, но и будет.
Я — Да… Умоляю тебя. Скажи мне…
В — Ну, вот это уже годится. А то тебя занесло, голуба, и ты стала думать, что самая умная и самая главная, как бы. Хорошо я тебя проучил?
Я — В каком смысле?
В — Придумал я все.
Я — Зачем?
В — Затем! Чтобы на место тебя поставить!
Я — И ничего не было? Кровь не сдавал, положительный результат не получал, повторный анализ не делали?
В — Нет. Ничего этого не было. Я тебя обманул. Хотелось по носу дать. По-моему, получилось. А? Как считаешь?
Я — Я считаю, что ты недоумок.
В — Иван Антонович с Катериной Ивановной сегодня придут?
Я — Придут. Дед просил, чтобы ты был.
В — Тогда до вечера, миллионерша хренова!
За прошедшие несколько недель я почти привыкла к постоянному чувству тревоги — оно стало фоном, на котором проходила моя новая жизнь. Но в последние дни, измученная настырной бессонницей, тревога заметалась во мне словно затравленная гиена. Так отчаянно заметалась, что напрочь вышибла из башки все мысли, кроме одной, — Валеркин, а значит, и мой СПИД.
Сейчас о вранье этого придурка нужно забыть и сосредоточиться на реальной опасности, которой повеяло от деда.
Я начала об этом думать, и вдруг до меня дошло, что во мне уже какое-то время живет абсолютно новое ощущение, а я только сегодня по-настоящему отдала себе в этом отчет. Сначала до чертиков испугалась. Но куда денешься-то? Это же твое родное ощущение и хочешь не хочешь приходится таскать его с собой. Даже в том случае, если есть серьезные подозрения, а не поселились ли в твоем колпаке тараканы…
Но дело в том…
В общем, я точно знаю — не поселились. Потому что, оказывается, у моего колпака нет от меня секретов. Все, что в нем происходит, — я прекрасно вижу.
Ой, мамочка!
Мой мозг, мой орган мыслительного процесса стал для меня таким же зримым, как руки-ноги. Никогда раньше не взбредало в голову представлять, как выглядят мои мозги. Теперь я точно знаю, что они голубого цвета, прозрачные, с редкими красными прожилками. Очень красивые! Такие красивые, что мне постоянно хочется ими любоваться. Они сложно и прекрасно уложены в моей черепушке, и красное очень эффектно смотрится на голубом. Я так отчетливо это вижу, будто их фонариком кто освещает. Потрясающе красиво! Это одно из самых моих любимых цветовых сочетаний. Еще мне нравится красное на желтом. На оранжевом — вообще блеск! Очень бодрящая комбинация. С фиолетовым тоже неплохо, но беспонтово как-то. Без настроения. Красное с черным — вот уж где настроение поварешкой черпай! Только на фиг? Жюльен Сорель, гильотина, марш Мендельсона… то есть Шопена… Нет. Красное на голубом — класс!
Интересно, а у многих людей голубые мозги? Нет, не думаю. Скорее всего, это особенность только моих.
Еще у них обнаружился чудесный дар. Раньше они видели чуть дальше носа. Я пока и сама не знаю, как далеко они видят теперь, но, оказывается, знаю точно, что со мной сегодня случится что-то важное и нехорошее, но я не умру…
Смерть… может быть, именно она мне и нужна! Дашкина синяя коробочка и вечный покой…
Как будут умирать мои мозги? Мои умнейшие прозрачные мозги с красными прожилками… Сначала, наверное, они потеряют прозрачность, помутнеют… Потом… Не хочу!
Хочу жить! Долго, красиво и богато.
Дед, не топи меня. Ведь ты меня полюбил. Я знаю. А мое «я знаю» теперь дорогого стоит. Приходи сегодня вечером и давай сделаем вид, что ничего, абсолютно ничего не произошло… Будешь готовить свою китайскую еду, я буду тебе помогать… И так нам станет уютно, хорошо, весело…
А если хочешь — я загляну в свои прекрасные мозги. И они увидят все-все и про тебя, и про меня…
Дед! Давай так…
Эпилог
Попытка самоубийства Зое не удалась. Либо зелье Дашино утратило за давностью свою силу, либо медицинская помощь подоспела вовремя, либо то и другое сработало, но Зоя осталась жива. Всю ночь врачи вытягивали ее с того света. К утру она уже могла самостоятельно дышать. Вскоре вернулась речь. Единственное, что никак не удавалось восстановить, несмотря на усилия врачей, — двигательную функцию ног.
Молодая, сильная, говорили они, отойдет!
В «Склифе» Зоя стала едва ли не самой популярной пациенткой за последние годы. Приоткрывшийся еще до попытки самоубийства дар предвидения после случившегося словно обрел новую силу. Узнать планы Создателя относительно своей судьбы к ней ходил персонал всех отделений больницы. Смущенно покашливая, даже самые недоверчивые и строптивые неуверенно заглядывали ей в глаза и спрашивали про своих женщин, мужчин, детей, здоровье, диссертации-публикации…
Все это было мило, занятно, но не очень масштабно. Настоящий фурор Зоя произвела двумя своими пророчествами. Предсказала отключение электроэнергии на утро следующего дня и посоветовала либо не назначать операции до половины двенадцатого, либо заблаговременно задействовать местную подстанцию. Электричество и в самом деле отключили, и с определенными трудностями «Склиф», конечно, столкнулся.
Буквально через день она предрекла катастрофический пожар у стен Кремля, и… сгорел Манеж.
После этого Слуцкому пришлось оплачивать круглосуточный пост охранника у Зоиной палаты, потому что народ выстраивался в очередь только для того, чтобы взглянуть на вещунью. По больнице прошел слух, что это хорошая примета.
Пока Зоя еще лежала в «Склифе», ночью в своей квартире умер Валерка. У него началось внутреннее кровотечение, и он стремительно потерял силы — даже не успел вызвать «скорую». Катерина узнала об этом совершенно случайно от Зоиной соседки, но, посоветовавшись с Иваном Антоновичем, Зое решили пока ничего не говорить — боялись, что все-таки это будет для нее ударом и затормозит выздоровление.
Зою, несмотря на разоблачение Слуцкого, продолжали называть Дашей. Так к ней обращался Иван Антонович, под этим именем она лежала в больнице, так называла ее Катерина.
Она и в Америку отправилась вместе со Слуцким и Катериной как Дарья Щербакова. Иван Антонович не мог оставить их с Катериной после всего, что случилось. На Катерину вообще невозможно было смотреть без сострадания. Казалось, за неделю она постарела на десять лет. Слуцкий хотел, чтобы она отдохнула и пришла в себя в его новом доме на берегу океана. Свежий воздух и морские купания пошли бы ей на пользу.
Здоровье Зои внушало серьезные опасения. Дар предсказания, который у нее обнаружился, ужасно напугал Слуцкого. Он был уверен, что так своеобразно ее психика защищается от ответственности, к которой он хотел ее призвать. В отношении Зои он испытывал очень противоречивые чувства, но, когда врачи сказали, что последние исследования дали почти безнадежную картину, и вряд ли она сможет когда-нибудь встать на ноги, у него заныло сердце.
Сомнения относительно того, стоит ли перевозить Катерину и Зою в Америку, терзали его недолго. Оставить обеих женщин в Москве означало обречь их жизнь на кошмар. Память об ужасной Дашиной смерти превратилась бы в кувалду, которую Катерина периодически опускала бы на Зоину голову. К тому же невыясненные отношения Зои с правосудием неизвестно чем могли закончиться. Зоя с парализованными ногами недолго б оставалась заключенной — ее дни в тюрьме были бы сочтены.
Несмотря на ужас, содеянный Зоей, и нудноватые причитания Катерины, по поводу и без повода поминавшей своего Васеньку, Слуцкий их полюбил. Зою жалел как глубоко несчастного и больного человека. Вопросом, его ли она внучка на самом деле, — никогда больше не задавался. Катерину считал одной из самых обаятельных и уютных женщин, которых когда-либо встречал. Даже подумывал было сделать ей предложение руки и сердца, но потом от этой идеи отказался. Если бы она предложения не приняла, дальнейшее общение стало бы натянутым и неискренним, а проживание в одном доме невозможным.
Но замуж за своего коллегу ее выдал. Она долго не решалась, плакала, говорила, что Васю предает… Слуцкий даже на нее прикрикнул и пустил в ход старый довод — дескать, а он-то не предавал, когда Анюту соблазнял при живой жене? А она хочет всего лишь жизнь свою личную устроить через много лет после его смерти.
Из своего дома он ее не отпустил, но муж Катерины очень легко вписался в их компанию. Веселый симпатичный толстяк садился за руль, и мчали они с Иваном Антоновичем по хайвею из университетского кампуса на океан. Катерина встречала их домашними пирожками или блинчиками с мясом. Они получались у нее восхитительно. По воскресеньям Иван Антонович готовил что-нибудь из своей любимой китайской кухни, но самым популярным блюдом стал «Китайский цветок», который в Москве в свое время по-настоящему-то никто не распробовал.
Зоин дар сделал ее местной знаменитостью. «Dasha from Russia» играючи зарабатывала нешуточные деньги. Если бы не парализованные ноги, можно было бы считать, что все получилось, как она мечтала.
Однажды в Коннектикут специально для встречи с ней приезжал посланец президента Буша.
Измученный нападками соотечественников из-за войны в Ираке, президент качнулся в сторону мистики и пожелал узнать расстановку сверхъестественных сил по иракской проблеме. Визит посланца Белого Дома чрезвычайно укрепил ее авторитет. Даже Иван Антонович, которому еще в Москве она предрекла получение «нобеля», теперь с трепетом ждал резонанса на свои научные публикации. Коллеги по кафедре, до которых дошел об этом слух, стали заключать друг с другом пари. Мнения разделились примерно поровну. Ставка была невелика — сто долларов. И только новый родственник Ивана Антоновича, беззаветно веривший в Зоино предсказание, поставил тысячу…
"Китайский цветок" отзывы
Отзывы читателей о книге "Китайский цветок". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Китайский цветок" друзьям в соцсетях.