Леня уселся на узкую скамейку верхом, прислонился спиной к дереву и прижал меня к себе. Я смотрела на море, полулежа в его руках, и мне было удивительно хорошо и спокойно.

Плохо и беспокойно было только чертику, который сидел внутри и давно, с самого утра, просил слова. Пока мне удавалось вовремя его затыкать, но, стоило расслабиться, он пролез и высказался:

– Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне…

– Ты это к чему? – насторожился Леня.

– Да так.

– Нет, ты скажи!

– Да ни к чему.

Но, похоже, его зацепило не на шутку.

– Во-первых, это не твои слова, а какая-то дурацкая цитата. А, во-вторых, я тебе в любви еще не признавался!

– Вот как? – вскинулась я, сбрасывая его руки.

– Надька, ты что? – испугался он. – Извини, я не хотел…

– Ничего! – Я отскочила к перилам и дернула расстегнувшуюся – или кем-то расстегнутую? – молнию куртки.

Наверно, в замок попала ткань, молния не поддалась, а я от резкого движения потеряла равновесие. Перед глазами мелькнули каменистый склон, клочья пены на камнях, темная вода далеко внизу…

Леня оттащил меня от перил, схватил за плечи, встряхнул:

– С ума сошла?

– А нечего говорить… – начал было чертик, но я дала ему мысленного пинка.

– Что говорить?

– Что ты мне в любви не признавался! – все-таки прорвался чертик.

– А я что, признавался? – удивился Леня.

– Ах, так!.. – снова дернулась я, но он держал меня крепко.

– Ну пожалуйста, если тебе так хочется: я…

– Нет! – завопила я. – Не хочу! Замолчи сейчас же!

– Ладно, ладно, – успокаивающе проговорил он. – Я тебя не люблю. Ты это хотела услышать?

– Мечтала, – буркнула я. И с преувеличенным вниманием посмотрела в траву: – Ой, тут тоже улитки!

– Давненько не видала! – фыркнул Леня.

Я взяла улитку за панцирь, и она, как ни странно, не спряталась, оставила снаружи любопытные рожки.

– Смотри, у нее глазки! – восхищенно протянула я.

– А ты не знала, что у них глаза на рожках? – скептически осведомился Леня.

– Ну, знала, конечно, и по телеку видела, но чтобы вот так, в натуре…

– Перестань мучить животное!

– Хочешь, тебя помучаю? – прищурилась я.

– Да ты и так…

– Что?

– Ничего.

– Разве я кого-то мучаю? – удивилась я. – Она даже не спряталась, – с намеком сказала я и прислонила широкую улиткину ножку к стволу ближайшего дерева.

Этого она уже не выдержала, убралась в свой панцирь.

– Они по отвесным стенам не ползают, – снисходительно пояснил Леня. – По таким неровным – тем более!

– Захочет быть со мной – станет, – с вызовом сказала я.

– Уверена, что захочет?

– Улитка? – не осталась в долгу я.

Повисла пауза.

– Потом буду вспоминать этот день, – мечтательно протянул «чертик». – Эту улитку…

– Надь, – совсем другим голосом, серьезно и глухо, сказал Леня. – Я не хочу расставаться.

– А кто расстается? – нарочито удивилась я. – Вот скоро обедать пойдем…

– Я не про это, – не поддался он. – Я вообще…

– А что вообще, Ленечка, – я тоже оставила дурашливый тон. – Как ты себе это представляешь? Я перееду к тебе в Астрахань? И где мы будем жить? У твоих родителей? А на что? На две тысячи, что ты в театре получаешь?

– Три…

– Потрясающе! А что я там буду делать? В местной газете «Астраханские вести» работать? Там таких умных и без меня, наверное, много! А, может, ты ко мне переедешь? – совсем разошлась я. – В театр устроишься? Так я не думаю, что в московских театрах зарплата намного больше!

– Это неважно, – нахмурился он. – Все потом можно решить…

– Ошибаешься! Очень даже важно. И ничего потом не решится, это иллюзия. Так все и будет тянуться, пока мы друг друга не возненавидим…

– Мы не возненавидим… – начал было Леня, но я перебила:

– Ленечка, любовь не…

– Да слышал уже! Только не надо прикрываться глупыми стишками. Так и скажи, что ты меня… – сбился он, – что я тебе не нравлюсь.

– А я тебе нравлюсь?

– Да ну тебя, – с досадой отмахнулся он. – Тебе скажи…

– У меня завтра день рождения, – проговорила я после паузы.

– Завтра? – вскинулся он. – Что же ты молчала?

Я пожала плечами.

– Видела в городе объявление об экскурсии к скале Парус. Поедем завтра?

– Куда-куда экскурсия?

– К скале. Она посреди моря торчит и на парус похожа, поэтому так и называется.

– И что, думаешь, это очень интересно? – скептически протянул он.

– Интересно, что это морская прогулка на катере, – терпеливо объяснила я. – А еще там можно будет искупаться в открытом море! Если, конечно, погода будет не такой, как сегодня…

– Нет, – вздрогнул Леня. – Это без меня!

– Значит, не поедешь? – прищурилась я. – Ну ладно, тогда я…

– Хорошо, давай, – торопливо кивнул он, и после паузы осторожно спросил:

– Сколько же тебе стукнет?

– Двадцать пять, – не стала ломаться я.

Он никак не отреагировал, даже не воскликнул: «Надо же, я думал – восемнадцать!» – и я в свою очередь поинтересовалась:

– А тебе сколько лет?

– Да тоже двадцать пять. Зимой исполнилось.

– Значит, у нас один год рождения, – подытожила я.

– Честно говоря, я думал, ты меня старше, – выдал Ленечка.

– Ну спасибо! – усмехнулась я.


Перед ужином я столкнулась в коридоре с Лариской.

– Там к тебе Ленечка идет, – заговорщицким тоном проговорила она. – Несет мешок ракушек!

– Ничего себе! – удивилась я. – Значит, правда?

– Что правда?

– Да он обещал подарить…

– Угу. Я попросила одну, – хихикнула она. – Нет, говорит, это Наде! Так и не дал, представляешь?

– Я тебе дам, – успокоила я. – Куда мне целый мешок.

– В общем, жди!

Ленечка и правда вскоре нарисовался на пороге моего номера с пакетом грязноватых, но самых настоящих ракушек-рапанов – самых популярных сувениров с Черного моря. Собственно, только в сувенирном – отмытом и залакированном – виде я их до сих пор и видела, и совершенно невозможно было представить, что в этой причудливой раковине когда-то жило живое существо.

– Откуда столько? – весело удивилась я.

– Оттуда, – исчерпывающе ответил Леня. – Я же обещал!

– Здорово, спасибо! – я приняла пакет и покрутила в руках. – Настоящие живые ракушки, а не эти дурацкие сувенирные! В них, наверное, море сильнее шумит.

– Море шумит, даже если ладонь к уху приложить, – усмехнулся Леня.

– Да знаю, – с досадой отмахнулась я. – Но так же скучно. Лучше буду думать, что море.

– Ладно, до ужина! – сказал он и повернулся было к двери.

Я поймала его за руку и поцеловала в губы.

– Надька! – выдохнул он, ногой захлопывая дверь.

Ракушки со звонким грохотом упали на пол.

7

На следующий день Ленечка заявился с утра пораньше.

– Поздравляю с днем рождения! – торжественно сказал он, протягивая мне книжку.

Я взглянула на обложку и едва сдержала вздох. «Поэты пушкинской поры»! Ну что за стереотип – если у меня гуманитарное образование, значит, я должна любить классическую литературу. Конечно, трудно догадаться, как она меня достала за годы учебы! Интересно, где только нашел, в город, что ли, ездил? Ну да, там, конечно, есть книжный магазин…

– Спасибо! – вежливо сказала я.

Он потянулся меня поцеловать, но я ловко увернулась. Знаем мы, чем это заканчивается…

– Пошли, на завтрак опоздаем.

Когда мы вышли из столовой, я спросила:

– Ну что, в город и к скале Парус?

– Да ты знаешь… – неуверенно протянул Леня.

– Что? – насторожилась я.

– У меня, кажется, горло болит. Так что не знаю, смогу ли поехать.

– Ты это нарочно? – грустно спросила я.

– Надь… – затянул он. – Ну не могу я сейчас на морскую прогулку. Там ветер будет…

– Да все понятно, – прервала его я. – Ну ладно тогда…

– Ты куда? – забеспокоился он.

– А тебе-то что? У тебя горло болит…

– Надь, ну извини… – затянул он. – Я же не виноват, что так получилось…

– Да все понятно…

– Пойдем на море? – он искательно заглянул мне в глаза.

– Ну пойдем, – неохотно согласилась я и сразу предупредила: – Только на нормальный пляж. Все равно ты купаться не будешь.

Леня с готовностью кивнул.


Какое все-таки счастье – не карабкаться по камням под палящим солнцем, не выискивать более-менее ровное место, чтобы расстелить полотенце, не заходить в воду по-саперски, не идти сотню метров по неровному дну, пока наконец можно будет поплыть…

На доске у спасательного пункта была мелом написана температура: воздуха + 34, воды + 29.

– С ума сойти, – сказала я. – Нам вчера шторм не приснился? До него вода хотя бы 28 градусов была, а 29 я вообще себе не представляю. Может, все-таки искупаешься?

– У меня горло… – забубнил Леня.

– В такую-то жару, при такой температуре воды… Уже, по-моему, все равно.

– Это тебе все равно, – упрямо сказал он. – А мне связки надо беречь.

– Ну и пожалуйста! – фыркнула я, раздеваясь.

Миновав малышню и пенсионеров в лягушатнике, я вышла на более-менее открытое пространство: вода уже была выше пояса – нормальный пологий спуск! – и поплыла.

Все-таки потрясающая вещь – море. Плаваю я хоть и лучше Лени, но тоже рекордов не ставлю, быстро устаю и да и спринтерских скоростей не развиваю. Но сейчас я довольно легко и быстро доплыла до буйка, обняла ярко-красный пластмассовый шар и повисла на нем, болтая ногами.