Я учусь. Иногда приходится прослушивать одно и то же, пройденное раньше десятки раз в разных аудиториях. Иногда узнаю что-то совершенно новое. Обычно мне достается информация в чистом виде, без контекста. Я должен получить доступ к памяти доставшегося мне тела, чтобы оценить, какие знания в ней сохранились. И когда я делаю это, я учусь. Знания – единственное, что я забираю с собой в завтрашний день.

Я знаю намного больше, чем знает Джастин, больше, чем он когда-либо узнает. Я сижу на уроке математики, открываю его блокнот и пишу в нем фразы, которые он никогда не слышал. Шекспир, Керуак, Дикинсон[1]. Завтра или через несколько дней – или, быть может, никогда – он прочтет эти слова, написанные его собственной рукой, и будет недоумевать, откуда взялись эти записи и о чем они.

Это максимальное вмешательство, которое я себе позволяю.

Во всем прочем мне следует быть аккуратнее.


У меня все время перед глазами образ Рианнон. Отрывочные воспоминания Джастина. Разные мелочи – как падают на лицо волосы, как она кусает ногти, ее голос, в котором слышатся и решимость, и смирение. За весь день я встречаю ее только раз, на первой перемене, она быстро идет по коридору. Когда она подходит ближе, я чувствую, что улыбаюсь. Она улыбается в ответ. Все так просто. И сложно. Так бывает всегда, когда встречаешься с чем-то настоящим. Я непроизвольно высматриваю ее после второго урока, и после третьего, и после четвертого. Я не нахожу в себе силы противиться этому желанию. Я хочу ее видеть. Все так просто и так сложно.

Ближе к обеду я чувствую смертельную усталость. Тело Джастина сильно утомилось из-за того, что он сегодня не выспался, я же, внутри его, слишком много беспокоился и думал, от этого тоже устаешь.

Я жду ее у шкафчика Джастина. Звенит первый звонок. Затем второй. Ее нет. Наверное, я должен был ждать ее где-то в другом месте. Может быть, Джастин забыл, где они обычно встречаются.

Если дело в этом, значит, она привыкла к его забывчивости. Она появляется в тот момент, когда я уже готов сдаться. Коридоры почти опустели, прозвучал третий звонок. Она подходит ближе, чем в прошлый раз.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает она.

Смотрит на меня. Джастин – тот, кто делает первый шаг. Джастин – тот, кто все продумывает. Джастин диктует, что они будут делать.

Это меня огорчает.

С такой ситуацией я сталкиваюсь слишком часто. Безусловная привязанность. Приходится быть рядом с человеком, который тебе не подходит, потому что не можешь справиться со страхом остаться одному. Надежда с примесью сомнения и сомнение с примесью надежды. Каждый раз, когда я угадываю такие чувства на чьем-либо лице, меня это угнетает. Но в глазах Рианнон я вижу еще и нечто иное, не только тень обманутых ожиданий. В них светится кротость. Кротость, которую Джастину никогда не разглядеть. Никому не разглядеть, кроме меня, а вот я замечаю сразу.

Я складываю все свои книжки в шкафчик. Подхожу к ней и касаюсь ее руки.

Я не знаю, что делаю. Знаю лишь, что я это делаю. Чтобы совершить нелогичный поступок, нужно просто отключить логику.

– Давай куда-нибудь пойдем, – говорю я. – Куда ты хочешь?

Я подхожу к ней настолько близко, что вижу – у нее голубые глаза. Я подхожу к ней настолько близко, что вижу – никто и никогда не подходит к ней настолько близко, чтобы увидеть, какие голубые у нее глаза.

– Не знаю, – отвечает она.

Я беру ее за руку.

– Пошли, – говорю я.

Это уже не беспокойство – это безрассудство. Сначала мы идем, держась за руки. Потом мы бежим, держась за руки. Шумно носимся наперегонки по коридорам, не замечая ничего и никого вокруг. Мы хохочем и дурачимся. Оставляем ее книжки в шкафчике и выбегаем из школы на волю, где свежий воздух, и солнечный свет, и деревья, и мир улыбается нам двоим. Я нарушаю свои правила, сбегая из школы. Я нарушаю их, когда мы садимся в машину Джастина. Я нарушаю их, когда включаю зажигание.

– Куда ты хочешь? – вновь спрашиваю я. – В самом деле, скажи, куда тебе хотелось бы поехать.

Вначале я даже не осознаю, как много зависит от ее ответа. Если она скажет: Давай в торговый центр , я не соглашусь. Если она скажет: Отвези меня к себе домой , я не соглашусь. Если она скажет: Вообще-то, не хотелось бы пропускать шестой урок , я не соглашусь. Мне нельзя на это соглашаться. Нельзя так поступать.

Но она говорит:

– Я хочу к океану. Я хочу, чтобы ты отвез меня к океану.

И я понимаю, что хочу того же.


До океана час езды. Мы находимся в центральной части штата Мэриленд. Сентябрь на исходе. Листья еще не начали облетать, но уже начинают об этом задумываться. Зелень поникла, поблекла. Очень скоро все пожелтеет.

Я предлагаю Рианнон выбрать радиостанцию. Она удивляется, но я не обращаю внимания. С меня довольно громкой и надоедливой музыки, и я чувствую, что ее она тоже не радует. Она находит мелодичную песню. Эта песня мне знакома, и я начинаю подпевать.

And if I only could, I’d make a deal with God… [2]

Ее удивление сменяется подозрительностью. Джастин никогда не подпевает.

– Что на тебя нашло? – спрашивает она.

– Музыка, – отвечаю я.

– Хм…

– Нет, правда.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Затем улыбается.

– В таком случае… – говорит она. И находит следующую песню.

Скоро мы уже распеваем во весь голос. Популярная песня, легкая, как воздушный шар, и, как воздушный шар, она уносит нас ввысь.

Кажется, время для нас замирает. Ее перестает удивлять необычность происходящего. Она просто участвует в нем.

Я хочу подарить ей хороший день. Всего один хороший день. Я так долго скитался без всякого смысла и цели и вот наконец получил ненадолго эту самую цель. Я могу подарить ей только один день, так почему бы не сделать его отличным? Почему нельзя провести его вместе? Почему нельзя взять звучащую в этот момент песню и допеть ее до конца? Правила можно менять. Я могу брать. Но я могу и отдавать.

Когда песня заканчивается, она опускает стекло, высовывает руку из окна, впуская в салон машины новую музыку. Я открываю остальные окна и увеличиваю скорость. Ветер врывается в салон, треплет наши волосы, и возникает ощущение, что машина исчезла, а мы вдвоем несемся над землей, сами превратившись в скорость. Затем начинается новая хорошая песня, и я поднимаю стекла, вновь отгораживаясь от мира за окнами машины. Я беру ее за руку. Мы едем так долгие мили, и я засыпаю ее вопросами. Спрашиваю, как поживают ее родители. Что изменилось после того, как ее сестра уехала учиться в колледж. Не кажется ли ей, что в этом году в школе как-то все по-другому.

Ей тяжело, она не привыкла отвечать на его вопросы. Каждый ее ответ начинается со слов: «Не знаю…» Но вообще-то в большинстве случаев она знает, и, если я не спешу со следующим вопросом и даю ей время, она отвечает. Мать очень добра к ней, отец менее внимателен. Сестра домой не звонит, но Рианнон понимает ее. Школа есть школа – она хочет поскорее ее закончить, но боится окончания, потому что придется думать, что делать дальше.

Она спрашивает, каковы мои мысли на этот счет, и я отвечаю: «Если честно, я просто живу, день за днем».

Это не вся правда, но уже достаточно близко к ней. Мы смотрим на деревья, на небо, на дорогу, на дорожные знаки. Мы чувствуем друг друга. В нас двоих сейчас – целый мир. Мы продолжаем подпевать песням из радиоприемника.

Она показывает дорогу. Съезд с шоссе. Пустынные проселки. Сейчас не лето, к тому же всего лишь понедельник, и, кроме нас, на пляже никого нет.

– У меня сейчас английский.

– А у меня биология, – в тон Рианнон отзываюсь я, сверившись с расписанием в памяти Джастина.

Мы продолжаем разговаривать. Когда я увидел ее впервые, она казалась такой напряженной, будто шла по краю пропасти, каждый миг боясь оступиться. Теперь же под ногами у нее была твердая земля, и она уверенно шагала по ней.

Я понимаю, что это опасно. Джастин плохо к ней относится. Сканируя его память, я вижу слезы, скандалы, полузабытые и какие-то совсем непримечательные моменты близости. Она так долго цепляется за надежду остаться с ним, что даже не понимает – надеяться тут не на что. У них не получается молчать вместе; они ругаются. Обычно ссоры затевает он. Если постараться, я смог бы добраться до сути их скандалов. Смог бы разобраться, что заставляет его снова и снова унижать ее. Если бы я на самом деле был Джастином, я бы нашел к чему придраться. Вот прямо сейчас. Сказал бы ей что-нибудь. Наорал. Унизил. Короче, поставил на место. Но я не могу. Я не Джастин. Даже если она этого и не знает.

– Давай будем просто развлекаться, – предлагаю я.

– Принято, – отвечает она. – Мне это нравится.


Я паркуюсь; мы скидываем обувь, засовываем под сиденья и идем к океану. На подходе к песчаному пляжу я закатываю джинсы. В это время Рианнон бежит вперед. Когда я выпрямляюсь, она уже носится по пляжу, поднимая ногами песок, и зовет меня. Все вокруг излучает радость и веселье. Она так счастлива в этот момент, что я не могу удержаться от желания остановиться и просто постоять, наблюдая за ней. Говорю себе, что надо запомнить это мгновение.

– Ну же! – кричит она. – Беги сюда!

А ведь я не тот, за кого ты меня принимаешь , хочется мне сказать. Но – нельзя. Конечно же нельзя.

Берег принадлежит нам. Океан принадлежит нам. Она – мне. Я – ей.

Неожиданно беззаботный и заповедный мир детства снова открылся для нас. Мы вернулись в этот сияющий мир и погружаемся в него все глубже. Мы бежим к линии прибоя, влетаем в холодную воду, пытаемся выхватывать ракушки из-под накатывающих волн, пока их не унесло подальше от наших жадных пальцев. Мы раскрываем руки, обнимая ветер. Резвясь, она окатывает меня фонтаном брызг, и я немедленно иду в контратаку. Наши брюки и майки промокли насквозь, но нам все равно. Мы веселы и беспечны.