— Привет, дружище!

— Серега. — Андрей наклонился в сторону друга. — Ты видел, сколько дам к нам пожаловало?

Андрей Воронов — рубаха-парень, не один пуд соли был съеден вместе, когда они были еще детьми. Отец его погиб на войне, когда мальчику был год от роду, а мать скончалась от чахотки двумя годами позднее; вот и остался он на попечении брата матери — горького пьяницы и игрока. Дядя же проиграл все свое и Андреево имущество в карты, после чего отправил юношу учиться. Андрей подружился с Соколовым старшим и взял под свое шефство младшего. Здоровенный детина, метра под два ростом, широкий в кости, огромный, как столетний дуб, весь покрытый светлым пухом, словно шерстью, волосы цвета соломы, белые брови и борода, — эдакий Илья-Муромец. Он был удивительно добр, мягкосердечен и предан друзьям всей душой. Правда, он не отличался хитростью и умом, но все это искупила его, поистине исполинская, сила. И за эту силу его боялись и уважали. Правда, за глаза хоть и называли часто «Большой белой вороной», да в глаза не смели — кулак у Андрея был огромным, как молот, и бил не слабее оного. И пусть к врагам он был равнодушен, друзьям был предан, словно сторожевой пес.

Сергей посмотрел на брата — похож на него самого: такие же черные волосы и смуглая кожа, но глаза светло-серые, тело крепкое, мускулистое, — не худощавое, как у Сергея, а привыкшее к ежедневным нагрузкам тело солдата с прямой спиной, мускулистыми ногами, крепкими руками с мозолями на ладонях. Характером он отличался от брата кардинально. Соколов-старший был холодным и расчетливым прагматиком, в чем-то даже циником. Он всегда был спокоен, рассудителен и уравновешен, на риск шел в самых крайних случаях, только взвесив все «за» и «против». Брата, как и друга, он любил сильно и преданно и чтил только три важных правила в жизни, которым и учил Сергея: никогда не предавать Родину, никогда не предавать друга, никогда не щадить врага. Эта его рассудительность зачастую, словно холодный душ, остужала горячие головы Андрея и Соколова-младшего.

— Эй, приятель, ты что — заболел? Я говорю: красотки тут у нас есть очень даже ничего… — Андрей потер свои огромные ручищи.

Сергей вяло улыбнулся.

— Пошли играть в карты с матросами, а вечером выберем по бабе. Я думаю, барышни возражать не будут!

— Наганову это не понравилось бы, — сказал Глеб с напускной строгостью. — И мне — тоже. Я, как капитан этого судна, должен следить за порядком, а не разводить на борту бордель. Насчет игры в карты не возражаю, хотя не помешало бы соблюдать субординацию.

— Да ну тебя, Соколов, вечно ты все портишь! Отбрось формальности, ты прежде всего друг, а уже потом — капитан. Кто играет в карты втроем? Ну, не будь занудой!

Сергей откинулся на спинку стула.

— Не хочется мне ни по бабам, ни в карты.

— Ну, как знаешь, а мы пошли. Мне вот, так очень даже хочется! Это ты скоро при дворе выберешь себе любую, а мне еще тут куковать и куковать без баб, без ласки. Пошли, ворчун, выберешь себе одну из красавиц.

Андрей подмигнул Глебу.

Тот пристально посмотрел на брата, словно вопрошая того взглядом «что случилось?». Сергей показал глазами, что все нормально, но осталась уверенность, что брат не поверил. Глеб слишком хорошо его знал, но всегда был тактичен и в душу никогда не лез. Знал, что Сергей все расскажет сам, если сочтет нужным.


Соколов крутился на узкой койке, не в силах уснуть. Он никак не мог выкинуть эту женщину из головы. Никогда с ним не происходило ничего подобного, никогда женщина не волновала его столь сильно. Стоило закрыть глаза, и перед ним опять возникал ее образ.

Лейтенант рывком поднялся с постели. Ему захотелось увидеть ее снова. Прямо сейчас.

Граф накинул плащ и вышел на палубу. Дул сильный, холодный ветер, корабль кренило из стороны в сторону. Женщины сбились в кучу на тюфяках и спали. Конвоиры совсем потеряли бдительность, один отсутствовал, а другой звонко храпел на своем стуле, сжимая в руках пустую бутыль. Несмотря на масляные фонари, в полумраке невозможно было разглядеть хоть что-либо. И тем более ее среди спящих вповалку женщин.

Вдруг на его плечо легла чья-то рука. Он резко обернулся, успев при этом вытащить из ножен шпагу. Скрежет металла нарушил тишину. Но Сергей тут же вернул ее обратно и тихо выругался. Перед ним стояла Златовласка, она звонко засмеялась.

— Испугались? А говорят, что моряки — самые смелые люди на земле.

Соколов схватил девушку за руку чуть повыше локтя. И от этого прикосновения его лоб покрылся капельками пота. Он строго посмотрел на девушку.

— Что ты здесь делаешь, а? Вас что, на ночь не сковали?

Девушка сморщила свой маленький курносый носик, сунула руку в карман и, достав оттуда связку ключей, покрутила им у самого носа офицера. Сергей быстрым движением вырвал у нее ключи.

— Я хотела вас поблагодарить. За то, что вы сделали для меня сегодня. Вы чуткий, добрый человек. Спасибо вам! И верните ключи этому пьяному оболтусу.

Она хотела уйти, но Сергей, поддавшись порыву, схватил ее за плечо.

— Не бойтесь, не убегу! — насмешливо сказала девушка. — Бежать-то некуда!

Его пальцы послушно разжались, и Златовласка пошла в сторону спящих подружек по несчастью.

— Катя!

Та обернулась, удивленная, что ее позвали по имени.

— Есть хочешь?


Сергей, не отрываясь, смотрел, как она без стеснения и жеманства поглощает вареную картошку с солониной и ржаным хлебом — невиданная роскошь на военном судне. Половину ломтя девушка сунула в карман драного тулупа.

— Мммм, как же вкусно! Сто лет не ела ничего подобного!

Снедаемый совсем иным голодом, он следил за ней взглядом — за ее жестами, словами… Любовался ее волосами, заплетенными в толстую, тяжелую косу, лежащую на ее правом плече и опускавшуюся ниже пояса. Ему до боли захотелось потрогать их, притянуть девушку к себе и почувствовать ее аромат. Но — не посмел. Он, искушенный любовник, такой желанный для многих женщин, соблазнивший на своем коротком веку бесчисленное их количество, не мог прикоснуться к заключенной! Хотя, она совсем не походила на простолюдинку — слишком прямо держит спину, слишком гордая для холопки.

— Кто ты? Откуда? Как оказалась среди них? — Он заглянул ей в глаза, ожидая ответа.

— Слишком много вопросов, вам не кажется? — Девушка кокетливо склонила головку набок.

— Нет, не кажется. Мне хочется что-что знать о тебе, — ответил граф.

— А какая вам разница? Вам, разве, не все равно?..

Сергей встал из-за стола и подошел к шкафчику у койки.

— Ты будешь пить? — Он достал бутылку вина.

— Да!

Она произнесла это прямо у его уха, и мужчина вздрогнул от неожиданности. Он резко обернулся и встретился с ней взглядом. Несколько секунд они смотрели друг на друга; ему ужасно хотелось ее поцеловать, и не просто поцеловать, а завладеть ее губами алчно, жадно, словно голодный зверь. Его дыхание участилось, задрожали руки, сжимающие бутылку и два бокала. Девушка смотрела на него, не отрывая взгляда, и на миг ему показалось, что в ее зрачках плещется пламя страсти. Он непроизвольно потянулся к ее губам. Но девушка сделала предостерегающий жест рукой, и он отпрянул от нее, как ошпаренный, сгорая от стыда за то, что позволил себе такую вольность.

— Наверное, вы решили развлечься со мной? Думаете, заключенная на все согласится за кусок хлеба? Что же вы вдруг оробели? Давайте, берите меня, я ведь не имею права сопротивляться, не так ли? Это приравнивается к бунту, так? Вы будете вправе повесить меня на грот-мачте или где там у вас казнят провинившихся. Ведь это вы — капитан корабля?

И она нагло подставила ему губы. Диким усилием воли Соколов заставил себя успокоиться. Он отвернулся, униженный ее словами, принялся откупоривать бутыль с темно-красной жидкостью.

— Простите. Я, видно, перегнула палку…

Ее рука легла на его руку, и он замер — снова окаменел, не в силах оторвать от нее взгляда, судорожно проглотил слюну. Никогда в жизни он еще не был так пленен женщиной, никогда не желал с такой силой. Да что и говорить, рядом с ней он чувствовал себя, словно школяр на первом свидании.

— Что ж вы застыли? Наливайте!

Она улыбнулась, и ему вдруг стало так хорошо, так легко на душе; он вдруг забыл, что она заключенная, осужденная на пожизненную каторгу. Заговорщица, угроза его родине и императрице, которой он присягнул в верности.

— Зачем вы вчера вмешались? — тихо спросила девушка и пригубила вино. — Ведь я ничто для вас. Вы офицер и дворянин, наверняка с титулом… Что вам до меня? До нас?

Сергей быстрыми глотками осушил бокал. Его трясло, как в лихорадке, ему казалось, что он способен наброситься на нее, словно монстр, растоптать, порвать на ней одежду. Буря страсти не поддавалась описанию, и ему стало страшно от своих темных желаний. Такого он не мог допустить, нужно было немедленно убрать ее подальше отсюда, не видеть и не слышать.

— Ты права, мне нет до тебя никакого дела. Так что ты можешь идти. Не знаю, зачем я тебя позвал.

Он отошел от нее на безопасное расстояние и сделал жест в сторону двери.

— А мне кажется, что знаете.

И она снова приблизилась к нему. Руки девушки легли ему на плечи. На секунду в его голове пронеслась мысль, что его соблазняют. Но зачем? Разве она не понимает, как рискует? Одна, с мужчиной, который обладает достаточной властью, чтобы воспользоваться ее положением.

— Еще никогда и никто не делал для меня что-то просто так. Я не хочу быть неблагодарной.

Ее соблазнительные губки приоткрылись, сверкнул ряд жемчужных зубов. И ему подумалось, что для простой заключенной у нее слишком здоровые белые зубы. Она похожа на ангела, падшего и такого желанного. Ведь он мужчина, зачем она испытывает его терпение?!