Мария заколебалась. Она хотела защитить племянницу, однако в то же время ей необходимо было услышать ответ Софи.

— Да, она мне сказала, — произнесла Мария.

— Пожалуй, я была слишком строга. — Голос Софи слегка дрогнул. — Пол Кауфман наш хороший друг, они с Гордоном играют вместе в гольф. Пол обожает наших детей, и я видела, как он расстроился, когда Фло начала плакать. Он считает, что работает очень бережно. На самом деле Фло его вовсе не боится — просто ее друзья рассказали ей, что все боятся дантистов, вот она и расплакалась.

— Господи, да я сама боюсь дантистов, — сказала Мария, чувствуя себя немного спокойнее.

— Ну, после тех лекарей-шаманов к которым ты, наверное, привыкла… — Софи попыталась улыбнуться.

— Софи, — промолвила Мария, стараясь, чтобы ее голос прозвучал мягко, — я беспокоюсь о тебе. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Софи, однако суставы ее пальцев, сжимавших ручку молотка, побелели.

— Для чего лед? — спросила Мария.

— Для черной икры. — Она у нас сегодня на ужин. Белужья, из России — Гордон любит такую больше всего.

— И по какому поводу? — поинтересовалась Мария.

— Без всякого повода, — сказала Софи. — Мы живем так каждый день — именно поэтому мы так счастливы. Ну или отчасти поэтому.

Слушая ласковый голос сестры, стоя в ее уютной кухне, Мария чуть было не решила, что все, что она услышала в библиотеке, ей просто почудилось. Потом она вспомнила про золотую статуэтку, и все ее благорасположение сразу улетучилось.

— Черная икра на ужин во вторник, — негромко произнесла Мария, страстно желая и в то же время не осмеливаясь заходить дальше. — Ничего себе!

— Ты хочешь сказать, что Гордон этого не заслуживает? — резким тоном спросила Софи.

— Ничего подобного. Заслуживает, конечно.

Внезапно она поняла, как странно ведет себя Софи: спокойно колет лед для икры, в то время как ее дочь находится неизвестно где. Мария почувствовала, что пора уходить. Что она и сделала.

Глава 4

«Прежде чем выдвинуть обвинение в пренебрежении родительскими обязанностями, нужно все как следует взвесить», — торжественно произнес Питер Дарк. Его вьющиеся черные волосы были коротко подстрижены. С прошлой зимы он отрастил аккуратные усики, которые превосходно вписывались в его имидж юриста из небольшого городка. В стеклах его очков в тонкой оправе отражались огоньки свечей. Питер сооружал качели из своих столовых приборов: перевернутая вверх дном ложка служила опорой, а нож — доской.

— Я не выдвигаю никаких обвинений! — воскликнула Мария. — Я просто разговариваю с моим братом и с моей лучшей подругой.

— Однако ты должна понимать, что это обвинение, и весьма серьезное. Услышь его Софи, и она отвернется от тебя навсегда.

— А тебе все колеса проткнет, — добавила Нелл. Мария чувствовала, что Нелл недовольна Питером, тем, что он сперва ответил как адвокат и только потом — как брат.

Пышные рыжие кудри Нелл отлично смотрелись на фоне ее черной бархатной блузки. Мария была тронута тем, что Нелл, как только услышала о том, что случилось у Софи, пригласила ее на обед.

— Если что-то подобное действительно происходит, — продолжала Нелл, — мы не можем беспокоиться о чувствах Софи. Мы должны думать о Саймоне и Фло.

— Думаете, я спятила? — спросила Мария. — Или это в порядке вещей?

— Что именно? — уточнил Питер, отправляя в рот кусок трески. — Родителям случается выйти из себя. У всех свои методы приучения детей к дисциплине.

— А ты сказал бы Энди, что отправишь его в тюрьму?

— Нет, — ответил Питер.

— Знаете, а мне мама однажды пригрозила, что отправит в тюрьму, если я буду плохо себя вести, — призналась Нелл. — Мне кажется, в нашем городе матери, у которых есть дочки, просто не могут удержаться от этого. Представляю себе: ты на грани нервного срыва, а тут как раз женская тюрьма в двух милях от дома…

— Софи сказала то же самое, — произнесла Мария.

— Она их точно не бьет, — сказал Питер. — Если бы била, оставались бы следы: синяки или что-то в этом роде.

— Боюсь, это похуже синяков, — ответила Мария. Она не могла избавиться от голосов, звучавших в ее голове: от ласкового тона Софи и полных ужаса и отчаяния рыданий Фло. Не важно, что говорит Софи, не важно, что Питер готов до последнего закрывать глаза на происходящее — Мария знала, что шестилетний ребенок не должен испытывать подобных чувств.

— А как насчет воровства? — спросила Нелл. — И всех этих вещей, которые она готовит?

— Какая разница, что она готовит? — В голосе Питера появились нетерпеливые нотки.

— Каждый вечер она балует Гордона роскошными ужинами, — ответила Нелл. — Фуа гра, лобстеры, вырезка — я не шучу! Однако каждый раз, проезжая мимо Макдоналдса, я вижу там ее машину. Вы разве не заметили, как она располнела?

— Сегодня у них на ужин черная икра, — заметила Мария.

— Вряд ли они могут все это себе позволить, — добавила Нелл. — Может, именно поэтому она и ворует. Не думаю, что Гордон с его магазином инструментов зарабатывает так много.

— Давайте прекратим анатомировать семейство Литтлфильдов, — сказал Питер. — Мария, может, расскажешь нам о раскопках? Серьгу для носа, которую ты мне подарила, ты там нашла? Я собираюсь надеть ее завтра в суд.

Мария взглянула на брата. Она ответила не сразу, поскольку знала, что, если сменить тему, к ней сложно будет вернуться. Мария могла думать только о том, как спасти Софи. Но от чего?

— Надень обязательно, — после короткой паузы сказала она. — В племени шавантов такие серьги носили только священники и вожди. Серьга в носу — это символ власти.

— Ты нашла ее на раскопках? — повторил он.

— Нет. Подлинные артефакты из страны вывозить нельзя. Это копия. А оригинал мы нашли в окрестностях Чупаса.

Мария вспомнила скорбное выражение лица синьоры Хача и громко рассмеялась.

— Ты что? — спросила Нелл.

— Ох, вспомнила женщину, владелицу земли, на которой мы собирались производить раскопки. Она там выращивает коку, и прямо посреди ее плантации находится захоронение. В Перу все исторические ценности принадлежат государству, поэтому, строго говоря, разрешения владельца земли на раскопки не требуется. Но вы же знаете Альдо…

— Конечно, он решил спросить, — сказала Нелл. Она, как и все в семье Дарков, считала преувеличенную европейскую любезность Альдо немного комичной.

— Он пообещал, что мы заплатим за все растения, которые будут повреждены во время раскопок, — продолжала Мария, — но синьора Хача и слышать об этом не хотела. «Они — моя семья, — кричала она. — Я их вот из таких росточков вырастила!» И притом совершенно серьезно! — Рассказывая эту историю, Мария немного расслабилась. Там, в горах, среди шавантских каменных построек, в обществе сентиментальной синьоры Хача и Альдо, она чувствовала себя дома. В Хатуквити, где все, что было так знакомо, вдруг изменилось, Мария была чужой.

Нелл начала собирать со стола тарелки, Питер отправился проверить, спит ли их сын. Мария вспомнила, что именно после раскопок на землях синьоры Хача она начала думать о расставании с мужем. Склонившись над землей, она кистью расчищала крошечный — скорее всего, мышиный — череп, и тут внезапно заметила, что над ней стоит Альдо.

— Зачем ты теряешь время на это? — нетерпеливо спросил он.

Прикрыв глаза ладонью, Мария смотрела на него.

— Ты говоришь со мной, как со студенткой, — сказала она.

— Ты работаешь, как студентка. Сосредоточься на захоронении.

Мария сделала вид, что не слышит его. Она полностью расчистила скелет полевой мыши, потом, косточка за косточкой, записала находку в дневник. Она знала, что в ней нет ничего примечательного, однако считала необходимым тщательно регистрировать все обнаруженное при раскопках. Альдо поручил бы это кому-нибудь или вообще пропустил. Однако Марию тревожили не их профессиональные разногласия, а то, как Альдо разговаривал с ней.

Муж не всегда говорил таким тоном. Она вспомнила, как впервые поехала с ним на раскопки в Перу.

Альдо уже работал там раньше, для Марии же это было впервые. Он с гордостью вводил ее в курс дела, искренне желая, чтобы и она полюбила жизнь в высокогорьях Анд, где при раскопках практически наверняка можно было обнаружить драгоценные, даже золотые артефакты. Однажды ночью Альдо сказал, что они вместе должны подняться на гору, к развалинам древнего замка, где местная ведьма будет вызывать духов, чтобы раскопки прошли успешно.

— Она не может пойти, синьор, — возразил Педро, перуанец, ассистировавший Альдо. — Женщина не может присутствовать на ведьмовской церемонии.

— Мария — археолог. Она пойдет, — сказал Альдо, закрывая тему, как будто слова Педро были чем-то совершенно бессмысленным.

Темной и холодной ночью команда археологов, единственной женщиной в которой была Мария, вскарабкалась на гору. Ведьма смотрела на Марию, не произнося ни слова, и отказывалась колдовать до тех пор, пока Альдо этого не потребовал. Наконец, она приготовила пятьдесят два подношения — именно стольких духов нужно было задобрить. Все были одинаковыми: три отличных листа коки, присыпанные высушенным жиром ламы, серебряной пылью и диким тимьяном. Огоньки керосиновых ламп дрожали на ветру, на каменных стенах плясали длинные тени. «Горный дух, защити нас и пошли удачу», — пятьдесят два раза прошептала ведьма по-испански; каждый раз она брала в руки следующее подношение и, произнеся заклинание, бросала его в огонь. Искры выстреливали высоко в черное небо. В ужасе Мария прижалась к Альдо — ей казалось, что духи и правда вот-вот спустятся к ним.

— Испугалась, bella? — обратился к жене Альдо. — Будь у тебя бабушка с Сицилии, тебя бы это не удивило.