Затем ее лицо задрожало. Сначала искривился рот, потом закрылись глаза и по щекам покатились слезы. Берт наблюдал, как они, словно бриллианты, скатывались по сальным щекам.

— Кто это сделал? — выдавила она из себя. — Кто это сделал?

Берт ничего не ответил, он просто обнял ее, прижал к своей груди в надежде, что сможет найти правильные слова.

— Мы не думаем, что в этом кто-то замешан, — прошептал он в ее волосы. — Мы думаем, что она сама прыгнула, потому что была несчастна. Никто не мог сделать такое, ее никто не заставлял.

— Ты ошибаешься! — воскликнула девушка, отстранившись и яростно закачав головой. — Мама была счастлива, когда отправлялась в Лондон, и она боялась воды. Она никогда не прыгнула бы в реку, ни за что.

Бонни любила рассказывать о том, как в детстве она чуть не утонула. Берт и сам слышал от нее эту историю. Он представлял себе широкую, покрытую льдом реку в Сассексе и героическое спасение ее юным возлюбленным. Берт сообщил о боязни воды коронеру и о том, что Бонни не могла покончить с жизнью таким образом. Но тот не согласился с Саймондзом, объяснив, что Бонни находилась в подавленном состоянии.

— Иногда люди поступают не так, как обычно, — повторил Берт слова коронера. Он услышал, как Картер вышла через кухонную дверь, но не обернулся к ней. — Иногда маленькие неудачи сливаются в одну большую проблему, с которой ничего нельзя поделать.

Камелия прижалась к нему и плакала на его груди, а Берт просто держал ее, жестами давая понять Картер, чтобы та рассказала то, что он не успел.

Берт вздрогнул, когда Картер выпалила все, что им было известно. Установили, что смерть Бонни наступила в два часа ночи, когда был сильный прилив. Ее сумочка и туфли были найдены под кустом на берегу. Камелия никак не отреагировала на то, что ей надо будет пойти в морг и опознать маму. Но когда Картер упомянула о вскрытии, девушка выпрямилась и ее глаза увеличились от ужаса.

— Вы имеете в виду разрезать ее? Это невозможно!

— Но по-другому нельзя. — Картер подошла ближе и нежно коснулась плеча девушки. — Понимаешь, надо исследовать ее на наркотики, алкоголь, на все, что могло бы хоть как-то рассказать нам о случившемся.

Держа Камелию в своих объятиях, Берт разделял ее горе. Для него Бонни была такой же частью жизни города Рай, как и старинные чайные, тюрьма Наполеона и залив. Возможно, завтра он разозлится на нее из-за того, что она не подумала о том, какую рану нанесет Камелии ее смерть, но сегодня он просто успокаивал милого взволнованного друга.

Позже Картер принесла им чай. Миссис Роландз то и дело выглядывала из-за двери, желая произнести слова утешения, но она, как и Берт, не могла подобрать нужные выражения.

— У тебя есть подруга, с которой ты хотела бы побыть? — спросила Картер. Ей было жарко, на белой рубашке проступили пятна от пота, а короткие волосы прилипли ко лбу. — Я могла бы позвонить и вызвать для тебя кого-нибудь.

Камелия выпрямилась, вытерла глаза тыльной стороной кисти и взглянула в глаза Картер, у которой были искренние намерения.

— У меня нет друзей, — сказала она, взгляд ее темных глаз стал тяжелым. — Разве вы не знаете? Я как прокаженная, мама об этом позаботилась.

Берт мгновенно забыл все хорошее, что было связано с Бонни.

— Я хотела бы побыть одна некоторое время, если вы не возражаете, — попросила Камелия. — Я имею в виду, до опознания.

Берт кивнул. Он хотел предложить сходить в морг завтра утром, но, похоже, Камелия решила пережить весь ужас за один день.

— Я зайду за тобой через полчаса, — произнес Саймондз, вставая. Затем повернулся и пошел, уводя за собой Картер.

Когда Камелия осталась одна, она прислонилась к стене и закрыла глаза, вспоминая тот день, когда ей сообщили о смерти отца. Это произошло 14 марта 1956 года. Тогда ей было шесть лет, и в тот день ее безопасный, предсказуемый мир стал разваливаться на части.

Несмотря на то что утро было особенно холодным и ветреным, все шло как обычно. В кухне она позавтракала кашей и вареным яйцом, а пока она ела, мама заплела ей косы и повязала ленточки.

Тогда Камелия очень гордилась своей матерью. Многие люди сравнивали Бонни с Мэрилин Монро из-за ее густых светлых волос, облегающих юбок и свитеров. Камелия считала, что ее мама намного красивее, чем Мэрилин. Даже в восемь утра на ней был розовый шерстяной костюм, туфли на высоких каблуках, а волосы были аккуратно уложены.

— Надеюсь, этот ветер утихнет до завтра, — произнесла Бонни, завязывая вторую ленточку. — Папа не очень хорошо плавает.

Джон Нортон был в Брюсселе на собрании по поводу беспокойств в Египте. Поговаривали, что это могло привести к закрытию Суэцкого канала. Из-за этого нефтяные танкеры оказались бы в ловушке. В понедельник утром Джон отправился на пароме в Дувр. Предполагалось, что он вернется в пятницу.

— Как бы мне хотелось, чтобы папочка не уезжал так часто, — мечтательно сказала Камелия. — Как бы я хотела, чтобы он каждый вечер приходил домой.

Бонни улыбнулась и нежно погладила дочку по голове. Она была уверена, что проблема на Ближнем Востоке была всего лишь бурей в стакане воды. Но Джон боялся, что это закончится войной, из-за чего несколько недель не находил себе места. Бонни подумала, что дочь заразилась волнением отца и поэтому так заговорила.

— Он вернется на выходные и, если погода улучшится, сходит с тобой на болото посмотреть на новорожденных ягнят. Я уверена, что папа тоже хотел бы быть с нами каждый вечер, но так он зарабатывает деньги, дорогая. Он очень важный человек.

Когда Камелия дошла до конца Мермайд-стрит, то оглянулась и увидела, что Бонни все еще стоит в дверях, чтобы помахать ей на прощание. Камелия помахала в ответ и медленно продолжила свой путь. Магазины только начали открываться, мистер Банкворс из бакалейной лавки поприветствовал ее и крикнул, чтобы она держала шляпку, а мистер Саймондз, ее друг-полицейский, проехал мимо на велосипеде и посигналил в звонок.

Днем ветер усилился. В классной комнате дрожали стекла. Они выучили таблицу умножения и теперь писали диктант. Мисс Греди задала выучить еще десять слов на завтра и предупредила:

— Горе тому, кто не сможет произнести эти слова по буквам.

Камелия удивилась, когда не увидела маму у ворот, где та обычно ждала ее в половине четвертого. Бонни почти всегда ее встречала, а иногда они даже ходили в чайную «Норас», чтобы попить чаю с пончиками. Камелия не расстроилась — теперь она могла заглянуть в кафе «Вулворс». Бонни не очень нравилось в «Вулворс», она говорила, что там «пахнет деревянным полом», но Камелия не обращала на это внимания. Ей нравилось смотреть на сладости, на лимонадную пудру в стеклянных коробочках, на то, как работники взвешивают сладости в целлофановых пакетиках. Она хотела бы работать там, когда вырастет, хотя папа всегда смеялся, когда она говорила об этом: он считал, что она может поставить перед собой более высокую цель.

Около четырех Камелия шла по Мермайд-стрит и напевала песню Алмы Коган «Никогда не танцуй танго с эскимосом». Она услышала эту песню в «Вулворс» и теперь хотела выучить слова, чтобы спеть папочке, когда тот вернется из Бельгии.

Камелия удивилась, увидев интенданта Виллиса. Он был другом родителей и иногда заходил с женой на ужин, но девочка никогда раньше не видела его в форме полицейского. Он был крупного телосложения, с красным, словно обветренным лицом. Сегодня он казался еще больше — просто заполнил собой маленькую прихожую.

— Здравствуйте, мистер Виллис, — сказала Камелия, бросив рюкзак на пол. — Где мама? — И, не дожидаясь ответа, проскользнула мимо него в гостиную.

Но увидев маму, девочка сразу поняла, что что-то случилось. Бонни сидела в кресле, опустив худенькие плечи, и неподвижно смотрела на огонь. Она даже не повернула головы, когда дочь вошла в комнату. Рядом с Бонни сидела молодая женщина-полицейский с рыжими взъерошенными волосами. Она сразу вскочила, ее лицо зарделось, словно от стыда.

— Мамочка! Что случилось? — спросила Камелия, подбежав к матери. Ее напугало опухшее от слез лицо Бонни и заплаканные глаза. — Почему здесь полиция?

Последовала тяжелая пауза. Камелия слышала тиканье старых дедушкиных часов и треск углей в камине. Она поняла, что трое взрослых были так поражены чем-то, что ее появление застало их врасплох.

— Мамочка, — Камелия внезапно почувствовала, что продрогла до самых костей, — скажи мне!

— О, дорогая! Папа, — произнесла Бонни странным, натянутым голосом и вдруг заплакала, схватив Камелию в объятия и так сильно сжав ее, что та едва могла дышать.

О произошедшем несчастье рассказал мистер Виллис. Он присел перед девочкой на корточки и сказал, что в Брюсселе у отца случился сердечный приступ.

— Но когда же он вернется домой? — спросила Камелия, так ничего и не поняв. Она смотрела то на красное лицо мистера Виллиса, то на белое лицо его напарницы, то на свою заплаканную мать. — Он ведь вернется домой?

Большая мужская рука опустилась на ее плечо. Она была очень тяжелой, а всегда веселое лицо полицейского осунулось.

— Боюсь, он больше никогда не вернется домой, милая, — проговорил мистер Виллис печально. — Понимаешь, он умер от сердечного приступа. Папа теперь будет жить с Иисусом.

Позже, ночью, Камелия лежала рядом с матерью и пыталась понять все, что услышала и увидела за последние шесть-семь часов. Это было похоже на кошмарный сон, но Камелия знала, что не спит. К ним заходил доктор Негус. Он дал матери какие-то таблетки, после которых она перестала плакать и наконец заснула. Миссис Тулли, уборщица, спала на кровати Камелии, а завтра должна была приехать бабушка, чтобы заботиться о них. Несмотря на то что в большой кровати было тепло и уютно, а тело матери действовало успокаивающе, Камелия все же не могла уснуть.