– Мутт, выходи, – приказала я, открывая заднюю дверь. Он вприпрыжку побежал к двери. Кажется, он не против побыть на улице.

Честно говоря, я думаю, что у Марка появилась аллергия лишь от одной мысли, чтобы завести собаку.

Он помешан на чистоте, а Мутт – это брезжившее слюнями животное.

Обернувшись, я заметила, как мама смотрит на мою грудь.

– В последнее время она выглядит немного обвисшей. Думаю, настало время купить новые бюстгальтеры.

– Мама, – в ужасе сказала я, – с моими лифчиками все в порядке.

– Когда в последний раз они должным образом держали твои формы?

О нет, только не это. Опять. Однажды моя мама заставила меня пойти в бутик к специалисту по бюстгальтерам. И вот представьте, я стою в примерочной, а девушка-консультант, измерив меня, помогает мне засунуть мою грудь в лифчик. Это был самый неловкий момент в моей жизни (ладно, в моей жизни их было миллион, но этот возглавляет список).

– Не могли бы мы не говорить о моей груди, пожалуйста?

Здорово, Святой Аллергик зашел на кухню. Надеюсь, он не слышал разговор об обвисших сиськах.

– Привет, Эми, – сказал он.

– Привет, – пробормотала я.

Наклонившись к маме, он поцеловал ее. Фууу! Серьезно, если он начнет к ней приставать, я уйду.

– Апчи!

– О, милый, – сказала мама (нет, она обращается не ко мне). – Собака Эми была в доме.

– Все нормально, – ответил он. Подлиза.

Терпеть не могу все эти «телячьи нежности».

– Пойду, прогуляюсь с Муттом.

– Подожди. Мы хотим у тебя кое-что спросить.

– Что? – я повернулась к маме.

– Просто… Сядь.

Я плюхнулась в кухонное кресло. Мама садится рядом со мной, а Марк рядом с мамой. Она протянула руку, чтобы взять меня за руку.

Ладно, это намного важней, чем разговор о моей груди. Я могу сказать это потому, как сильно она сжимает мою руку.

– Ты бы хотела стать старшей сестрой?

Я пожала плечами.

– Нет, не хотела бы.

Мне нравится моя жизнь такая, как сейчас. У меня есть мои мама и папа, Джессика, мой не-парень, у меня есть Мутт. Моя жизнь прекрасна, так почему же я должна хотеть, чтобы маленький паршивец все испортил?

Возбуждение моей мамы растаяло на глазах.

– Почему ты задумалась об усыновлении? Мам, послушай, я сомневаюсь, что людям в твоем возрасте позволяют усыновлять детей.

– Прошу прощения! Мне всего лишь тридцать семь.

– Ха! Тебе почти сорок.

– Кроме того, – продолжила мама, не обращая на меня внимания, – мы не думали об усыновлении. Я беременна!

Пауза.

Тишина.

Перемотка. Я не ослышалась?

– Ты беременна? У Вас будет ребенок?

Марк широко улыбнулся.

– Да-а.

Я встала.

– И вы не посоветовались со мной?

Я имею в виду, что они хотя бы могли сказать мне. Они хотят найти мне замену, потому что я живу с папой? Как будто я не приезжаю в пригород. Я приехала. А моя мама просто взяла и продала нашу квартиру в городе. Я не могу перейти в другую школу в одиннадцатом классе. Ведь тогда мне придется знакомиться с новыми друзьями. О, Боже. Они так рады этому. Как будто новый малыш будет лучше, чем старая, использованная модель.

Ребенок.

Факт остается фактом: меня заменят, и от этого никуда не деться.

– Я не буду менять подгузники, – ляпнула я. Да, я знаю, что нужно быть незрелой и инфантильной, чтобы ляпнуть такое, но это просто слетело с языка. Подайте на меня в суд за то, что я подросток.

Мама смотрит на меня с полными слез глазами.

– Тебе не нужно менять подгузники.

Простите, но я не могу спокойно тут стоять. В моей голове крутится множество вопросов.

– Вы это планировали?

Мама и Марк переглянулись.

– Ну, да, – ответил он.

– А вы не думали, что мое мнение тоже важно?

– Эми, Марк и я хотим общих детей. Я думала, что ты будешь рада, как и мы.

Я сглотнула, что не очень просто, ведь у меня такое впечатление, будто в горле застрял комок размером с баскетбольный мяч.

– Мне нужно идти, – я взяла Мутта. – Пойдем, мальчик, – проговорила я, ведя его к передней части двора. Мне нужно выйти из дома и выяснить, как мне вписаться в мою, так называемую, семью.

Мама выбежала вслед за мной.

– Эми, я не хочу, чтобы ты сердилась.

Я вздохнула.

– Мам, я не сержусь, мне просто нужно все обдумать. В машине.

Разблокировав телефон, я написала смс Джессике.

Я: Угадай, кто беременна?

Джесс: Ты?

Я: Не смешно.

Джесс: Твоя мама?

Я: Ага!

Джесс: Mazel tov!

Я: Без поздравлений, пожалуйста.

Джесс: Могло быть еще хуже.

Я: Насколько?

Джесс: Это могла быть ты.

Я: Я девственница.

Джесс: Никто не идеален.

Я: Хватит шутить!

Джесс: Лучше шутить, чем рыдать, согласна?

Оставьте это моей лучшей подруге – предлагать вам перспективу.

Но Джессика не знает истории мамы и папы. Истории, все еще живой для одного из них. И это не шутка. Когда я вернулась в город, я была готова поклясться, что температура понизилась на двадцать градусов. Я начала разогревать руки, чтобы изобразить, что замерзла.

Плакать – это не мое, но глаза сами по себе наполняются слезами. Черт.

Мне жаль папу, особенно теперь, когда я точно знаю, что у мамы и Марка будет настоящая семья. Мой бедный папа одинок. Он никогда не сможет вернуть маму обратно. Узнав новость о ребенке, он впадет в депрессию. Но рано или поздно я обязательно что- нибудь придумаю.

Моя идеальная жизнь рушится прямо на моих глазах.

Должна ли твоя собственная семья сводить тебя с ума? Мне нужно с кем- то поговорить об этом. Я бы хотела поговорить с моим не-парнем, но он где-то в Израиле на обучении. Никаких звонков во время обучения в лагере для новобранцев.

Я взглянула на фотографию Эйви на моем ночном столике. Он одет в армейский камуфляж, с пулеметом, перевешенным через плечо. И он улыбается. Улыбается. Как будто застрять посреди пустыни Негев во время военных учений – не такое уж и большое дело. Сейчас я скучаю по нему больше, чем по кому- либо еще. Он такой сильный – как внутри, так и снаружи. Я хочу быть похожей на него.

В своем последнем письме он писал о звездах. Ночью в пустыне Негев, когда он посмотрел вверх, небо было таким ясным, и он мог бы поклясться, что видел миллиард звезд. Эйви писал, что думал обо мне, размышляя о том, что я сейчас делаю под этими же звездами. Мое сердце просто растаяло в чесночно-масляном соусе (в который я обычно макаю пиццу), когда я прочитала его письмо. Иногда мне кажется, что у него правильный взгляд на жизнь.

А я? Я, наверное, видела миллиарды звезд, но не придавала этому большого значения.

Сев на кровать, я расстегнула рюкзак. Из него прямо на меня смотрит объявление из рубрики «Знакомства». Должно быть, я положила его туда случайно. Вытерев глаза, я сосредоточилась на газете.

Маленькая идея, словно крошечная и далекая звезда, начала зарождаться в глубине моего сознания.

Если мама и Марк могут создать свою маленькую пригородную семью, то я тоже создам свою собственную для моего папы- холостяка… прямо здесь, в городе.

В конце концов, что плохого в том, что я размещу несколько объявлений от лица папы. Может быть, как сказала Мария, он встретит свою вторую половинку.


Глава 3

Вопрос этичности №1: В Левите (11:1) Бог перечисляет, что этично, а что нет. Но нигде в целой библии не упоминается о пикантных тунцовых суши – роллах с маленькими хрустящими кусочками тэмпуры внутри.


Привлекательный и угрюмый одинокий отец-еврей с чудесной дочерью-подростком ищет женщину для совместного ужина, танцев и прогулок по парку. Кандидатка должна любить собак и быть уравновешенной.

– Эми, я дома. Я купил тебе суши.

Я запихнула черновик в рюкзак и кинулась к двери. Окей-окей, я знаю, что объявление еще нужно доработать. Но с этим я разберусь попозже. Суши не ждут.

– И острые роллы с тунцом?

– Да.

Я чмокнула его в щеку и сказала:

– Ты лучший. Ты не забыл попросить положить внутрь тэмпура?