Бриджет смотрела, как губы Мари медленно изгибаются в улыбке. Теперь в куртизанке чудилось что-то загадочное, интригующее. А еще она просто излучала уверенность.

— Начнем с того, как раздеваться. — Мари вышла на середину комнаты, глядя чуть искоса. — Мужчины бывают рабами собственной похоти. Они как дети, алчущие получить сладкое. Научитесь управлять этим аппетитом, и мужчина будет у ваших ног. — Она грациозно повернулась на каблуках, взмахнув веером юбок. — Всегда заставляйте мужчину смотреть. Не спешите уступать его требованиям. Стоит ему выплеснуть желание, и ваша власть над ним поубавится.

Мари застыла на месте, стоя к Бриджет спиной. Оглянулась через плечо, в манере и дразнящей, и дерзкой одновременно. Ее глаза были полузакрыты, взгляд за вуалью ресниц сделался глубоким и непроницаемым. Бриджет слышала, как с легким щелканьем расстегиваются крючки на корсаже Мари. Она даже почувствовала, как жар приливает к щекам — так действовали на нее эти звуки. Слышать, как раскрывается корсаж, но не иметь возможности видеть! Ее воображение начало вдруг рисовать одну картину за другой. Мари рассмеялась. Низкий, волнующий смех словно окутал ее плечи.

— Значит, вы понимаете, не так ли, Бриджет? Фантазия о том, что именно я сейчас делаю, возбуждает куда сильнее, чем действие само по себе. Дразните же его. Пусть дожидается, пока вам не будет угодно предстать его взгляду.

Мари повела плечами, и платье соскользнуло. Медленно поползло вниз. Темная шерстяная ткань опускалась дюйм за дюймом, открывая кремовую белизну сорочки.

— Очень приятно раздеваться перед камином. Стоите перед огнем, и ваше тело просвечивает сквозь ткань нижнего белья. Это сводит мужчин с ума.

Медленно повернувшись, Мари грациозно переступила через упавшее платье. Ее сорочка удерживалась на теле посредством корсета, цвет которого никак не напоминал темные тона ее платья. Синий с переливами, как павлинье перо, шелк сверкнул в лучах полуденного солнца. Такая богатая ткань наводила на мысль о любовнике, который наверняка не скупился.

— Теперь попробуйте вы.

Бриджет почувствовала, как у нее перехватило горло.

— Я? Хотите сказать, что я должна раздеться?

Мари прошлась по террасе медленными шажками, как будто нехотя. Она нисколько не стеснялась того, что была почти раздета. Похоже, ей это даже доставляло удовольствие.

— Как хорошо, что вы выражаетесь столь свободно. По крайней мере нам не придется выбивать из вашей головы чушь пуританских нравоучений.

— Разумно придерживаться пуританских нравов, если вспомнить, какой конец был уготован двум королевам — Екатерине Говард и Анне Болейн!

Мари подняла руку и начала медленно стаскивать перчатку — с каждого пальчика по отдельности.

— Носить корону — опасное занятие. Не поддавайтесь искушению взять власть, которую мужчины полагают своей собственностью. Политика вообще смертельная игра. Чем больше выигрыш, тем больше риск. Не забывайте тешить самолюбие мужчины, который думает, что владеет вами.

— Только думает, что владеет мной?

По законам времени женщина действительно была собственностью супруга. И это возмущало Бриджет. Почему принадлежность к женскому полу принижала ее в глазах света? Ведь она была ничуть не глупее любого из своих братьев.

Мари сдернула перчатку с руки. Рука оказалась точеной и ухоженной. Прежде чем ответить, она не спеша пробежалась пальчиками вверх по обнаженной шее. И Бриджет, затаив дыхание, следила за этим движением, хотя сама была женщиной. Волнующий холодок вдруг пощекотал ее собственную шею.

— Будьте мудры и всегда помните, что ваше сердце принадлежит вам, и только вам. Его можно принести в дар — величайший из даров, но ему нельзя приказать. — Мари пристально взглянула на Бриджет. — Вы не сможете увлечь мужчину, если не научитесь любить собственное тело. Повернитесь и начинайте раздеваться.

Бриджет обнаружила, что ее пальцы дрожат. Ей никак не удавалось справиться с крючками. Она шумно выдохнула, пытаясь заставить себя успокоиться. В конце концов, Мари была женщиной. Что может быть постыдного в том, чтобы раздеться в присутствии другой женщины, у которой точно такое же тело?

Ее руки все еще дрожали. Но она расстегнула корсаж и повела плечами, чтобы платье соскользнуло с плеч. По крайней мере это ей удалось. Платье легло на пол бесформенной грудой.

— Завтра вы будете наблюдать, как я ублажаю мужчину.

— Что?

Бриджет обхватила себя руками, словно защищаясь. Но Мари не испытывала к ней ни малейшей жалости. Она быстро преодолела расстояние между ними и твердым пальцем приподняла дрожащий подбородок девушки.

— Вы не ослышались. Я устрою вас в укромном месте, откуда вы сможете наблюдать, как я доставляю удовольствие мужчине. Вам необходимо набраться смелости, иначе вы обречены быть отправленной назад к родителям, как многие и многие невесты. И не останется ничего другого, как утолять похоть вашего лакея.

— Вы хотите сказать, что… это можно делать по-разному?

Слишком смелый вопрос, раньше она и заикнуться не посмела бы о таком. Наверное, грех заразителен, как говорили в церкви. Теперь, когда она уже ступила на эту дорожку, каждый новый шаг давался легче и легче. Бриджет умирала от любопытства.

— О да! Есть много поз, в которых мужчины и женщины занимаются любовью, и есть немало уловок, чтобы заставить вашего мужа бежать к вам в постель, как только сядет солнце.

Глаза Мари вновь довольно блеснули. Бриджет улыбнулась. Ей хотелось знать, отчего Мари сияет такой радостью. Здесь крылась тайна, сулящая Бриджет наслаждение, стоит ей только понять, в чем тут дело.

— Сначала мы отточим ваше умение входить и раздеваться. Необходимо завладеть вниманием партнера прямо с того момента, как вы входите в комнату.

Мари оказалась требовательной наставницей. Бриджет потеряла счет, сколько раз ей пришлось одеваться и расстегивать корсаж.

— Уже лучше. Теперь пойдем дальше, ибо наше время ограничено. Как только вы сняли платье, сбросьте и туфельки. Всегда носите кружевные чулки. Можете надевать их перед ужином.

— Но они такие дорогие! А сколько нужно времени, чтобы их изготовить!

У Бриджет было только две пары, и она сама связала их под бдительным присмотром портнихи из их поместья. Работала так усердно, что даже плечи сводило.

— Зато они привлекают мужской взгляд к вашим ногам.

Мари села. Но она и не подумала выбрать один из тех стульев, которыми была обставлена терраса. Напротив, опустилась на мягкий низкий стульчик для ног. Слегка раздвинула колени. Неторопливо проведя ладонями по ногам, от коленей вверх, подняла подол сорочки к бедрам, показывая ноги в кружевных чулках.

— Я вас поняла.

Завораживающее зрелище. Непристойное. Но как же это было чудесно! Искусно показывая себя, Мари как бы не выходила из роли покорной жены, оставаясь при этом поразительно спокойной и уверенной. Под силу ли Бриджет такое самообладание? Ей казалось, что она лишается последних детских иллюзий, и была счастлива распроститься с ними. Вот то самое, что она так хотела знать с тех самых пор, как узнала о предстоящем замужестве с Кераном. Где-то в глубине ее души поднялась жаркая волна.

— Отлично. Теперь ваша очередь.

В ту ночь сон бежал от Бриджет. Она слышала, как за тканью постельного полога потрескивает в камине огонь. Но ее ум был во власти впечатлений сегодняшнего урока. Вспоминались полученные сведения, но еще сильнее интриговал урок, который предполагалось пройти назавтра. Как же вышло, что ее учили столько лет, чтобы вот теперь обнаружилось, что она совеем ничегошеньки не знает? Стоило Бриджет покинуть детскую, как ее принялись натаскивать на роль образованной собеседницы и опытного счетовода, чтобы вести хозяйство в имениях мужа. Средоточием всего был ее будущий брак. Такова была жизненная цель дочери дворянина — удачно выйти замуж и вести дом супруга.

А также рожать наследников.

Вот тут, чувствовала Бриджет, в ее знаниях серьезный пробел. Ночь была прохладной, но ее щеки жарко пылали. Что ж, по правде говоря, теперь она кое-что знала. Однако было бы крайне самонадеянно думать, что некоторого умения искусно раздеваться достаточно, чтобы привязать к себе мужчину. Если б дело обстояло таким образом, никто не стал бы тратиться на синий с отливом шелк для корсета любовницы.

Бриджет знала — тут кроется гораздо большее. Эта тайна окружала Мари, словно туман. Некоторые назвали бы это колдовством. Обвинил же король Анну Болейн в том, что она соблазнила его с помощью черной магии, желая отнять у законной жены! Но разве то, что Бриджет видела сегодня у Мари, колдовство? Эти томные, неторопливые движения, этот слегка скошенный взгляд? Неужели это уловки дьявола, или женщина просто умело пользуется тем, что дал ей сам Господь?

Последняя мысль очень понравилась Бриджет. Ошибки быть не могло. Ее губы изогнулись в довольной улыбке. Ее никогда особенно не трогали церковные проповеди. Каждое утро ей внушали строжайшие наставления о добродетелях женской покорности и послушания.

Почему? Разве не отвага порождала силу? Слыхано ли дело, чтобы могучему жеребцу давали покрывать самую смирную кобылку? Нет, никто и никогда такого не слышал. Когда отец приезжал домой, он частенько уходил взглянуть на кобыл, чтобы выбрать таких, у которых огонь в крови. Призовые жеребцы подпускались лишь к тем, кто был побойчее, кто был полон жизненных сил. Та же линия велась во всем поместье, касалось ли это лучших охотничьих собак или соколов. Ценилась сила, а не покорность!

Может быть, это потому, что мужчины и женщины слишком разные. Печальная правда состояла в том, что мужской и женских пол противопоставлялись один другому.

Перед мысленным взором Бриджет возникло лицо Керана. Уже не в первый раз нарушал он ее ночной покой. Было что-то в его облике, что ей так нравилось вспоминать. Керан был жестким человеком, с сильным мускулистым телом. А как же иначе, ведь он сопровождал в походах графа Пемшира, а затем и самого короля. В походе не место утонченному придворному. Там требуется мастерское владение мечом, твердая рука. Не то поход обернется верной смертью. Но Керан не разочаровывал.