Она подняла взгляд на Чаффи, молясь про себя, чтобы он улыбнулся и сказал «нет», но молодой человек молчал, и это еще больше испугало Фиону.

Она повернулась к Мейрид.

– Эта головоломка действительно у тебя, Мей? До сих пор?

Сестра опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Фиона внутренне обругала себя за то, что не знала, что Мейрид все эти годы хранила такие вещи.

– Пожалуйста, Мей.

– Нет! – произнесла та хорошо знакомым Фионе тоном, который означал, что переубедить сестру практически невозможно. – Нет. Я не знаю. Я устала. У меня ничего нет и не было. Только… только это.

Она вытянула руку и указала на бумаги.

– Это мои,  – немедленно среагировал Чаффи.

Фиона взглянула на эти листочки и сразу поняла, почему Чаффи заинтересовался головоломкой Мейрид. Каждый клочок бумаги был заполнен рядами букв, разделенных на группы по четыре.

– Это шифровки, насколько я понимаю? А где же ключ?

Чаффи вздохнул и постучал пальцами по кожаному корешку маленькой книжечки.

– Вы уверены, что хотите оказаться вовлеченной в это дело?

– Полагаю, это уже произошло,  – ответила Фиона. – Кроме того, так будет проще скоротать время в нашей вынужденной изоляции от мира.

Мейрид все еще стояла, слегка раскачиваясь. Фиона не стала говорить, что если у сестры и были еще какие-то «головоломки» деда, расстраивать ее, требуя отдать их, сейчас никак нельзя. К счастью, Чаффи, как она видела, и сам это понимал.

– Проблема в том, что я не могу найти повторяющуюся закономерность в сочетаниях букв – паттерн,  – признался Чаффи.

Мейрид посмотрела на него, подняв брови с наигранным удивлением.

– Закономерность всегда есть.

– Но не здесь,  – сказал Чаффи, подвигая для нее стул.

Не отводя глаз от бумаг, девушка села.

Если бы Чаффи до этого только и думал, как озадачить их обеих, то лучшего способа найти бы не смог. Девушки быстро убедились, что он был прав: повторяющихся комбинаций для сравнения не было. Фиона после первого просмотра записок признала это и, придвинув свой стул ближе к столу, занялась более кропотливой работой. Мейрид тоже взяла несколько листков и с гордостью сообщила:

– Я лучше ищу паттерны. Фи предпочитает частотную теорию.

Пытаясь составить паттерн из выбранных наугад букв, она спросила у Чаффи:

– Вы говорили, что ключом могут являться слова на часах. Но если они работают, то может быть и другой ключ?

Чаффи почесал нос и склонился над столом.

– Тогда мы далеко не продвинемся. Уж это мне хорошо известно.

– Конечно. Тем более если вы нам не объясните подробней.

Чаффи пододвинул третий стул и присел рядом.

– В этих посланиях имеются места, которые пересекаются с выгравированной на часах надписью. Они как бы встроены внутрь и незаметны для непосвященного, как драгоценный сердолик не виден, когда смотришь на камень, который еще не огранил ювелир. Эти места в записках и надпись на часах каким-то образом объединяются в строчках одного туманного стихотворения.

– Вы думаете, ключ в этих фразах? – спросила Фиона.

Чаффи несколько мгновений смотрел на нее через очки, в которых отражалось пламя свечи, наконец сказал, протягивая маленькую книжечку:

– Совершенно верно. А фразы вот в этой поэме. Я там кое-что подчеркнул. Сами по себе стихи ужасны. Мне жаль вас, если вы решитесь их читать.

Фиона взглянула на название и не смогла сдержать смех.

– «Могила добродетели. В преклонение у алтаря девственности». Автор Уильям Маршалл Хиллард,  – прочитала она вслух. – О боже!..

Чаффи покраснел, как первоклассник, и пробормотал:

– Дальше еще хуже.

Раскрыв книжечку, Фиона сразу с ним согласилась.

Не сладок ль первый плод, моя любовь,

Рукою собственной сорванный?

Но не краснеет каждая пчела,

Отведав ягоды, судьбой ей данной.

– Я должна продолжить чтение? – спросила Фиона, давясь от смеха: уже этого четверостишия было достаточно, чтобы понять, что у поэта куда больше энтузиазма, чем ума и таланта.

– Немного, возможно, придется, но не вслух,  – успокоил Чаффи, пододвигая к ней свою записную книжку.

– Проблема в том, что фразы на гравировке несколько отличаются от тех, что встречаются в поэме. Видите: «О, первая любовь моя, не сладок ль плод?» Или вот еще: «Ничто во мне не станет мертвым». А на гравировке – «Весь я не умру». Это что-то означает. По крайней мере, должно.

Фиона почувствовала интерес, а кроме того, как решила про себя, чем бы ни занялась, это будет лучше, чем бесцельно бродить по комнатам в ожидании цоканья копыт. Она придвинула поэму поближе и присоединилась к Чаффи и Мей в их изысканиях.

– Ну и ну,  – пробормотала она через какое-то время, с улыбкой глядя на свои каракули. – Черт возьми!

– Что там? – спросил Чаффи, вставая со стула.

– Сдается, что нет нужды рассказывать вам о частотной теории, Чаффи. Но напомню, что буква «и» должна встречаться примерно в семи процентах слов текста. Соответственно вот здесь и здесь мы должны увидеть ее повторения.

– Я не вижу.

Фиона улыбнулась:

– Это как раз и указывает на то, что они изъяли слова с «и». «Тэ» тоже не хватает, но я не думаю, что это из-за них, поскольку слова с «тэ» довольно трудно заменить. А вот нужного количечества слов с «и» нет ни в одной из записок со схожими фразами.

Чаффи просмотрел все шифровки, чуть слышно пробормотал какое-то ругательство и почесал лоб карандашом, причем заточенной частью, и на лбу осталась забавная метка.

Мейрид вновь начала тихонько раскачиваться.

– Что ты увидела, Мей? – спросила Фиона.

– Разные паттерны,  – ответила сестра, поочередно указывая пальцем на два листка бумаги. – За исключением этой и этой они прослеживаются во всех записках.

– Значит, для них использовался один и тот же ключ.

Сестра кивнула, и Чаффи отделил два листка от прочих и с некоторым опасением посмотрел на Мейрид, которая вновь принялась раскачиваться из стороны в сторону. Фиона подняла руку, предупреждая возможное вмешательство Чаффи. В отличие от него она знала, что Мей всегда так раскачивается, когда занимается напряженной умственной деятельностью.

– Здесь есть паттерн,  – между тем произнесла Мейрид задумчиво, проводя пальцами по нескольким листкам. – Определенно закономерность. Нам осталось только как-то обозначить ее.

Лицо Чаффи осветилось улыбкой, будто не Мейрид, а он сам только что сделал маленькое открытие.

– Надо было раньше к вам прийти.

– Раньше вы с нами не были знакомы,  – мгновенно ответила Фиона, вновь взяв в руки карандаш, чтобы вернуться к работе.

– Конечно,  – вздохнул Чаффи. – Все равно жаль, что я не мог к вам раньше заходить.

– Не жалейте: вы бы все равно не зашли,  – инстинктивно возразила Фиона, внимание которой было занято паттерном, постепенно вырисовывавшимся под карандашом Мейрид. – Нам крайне редко приходилось жить в подходящих условиях.

– В публичном доме, милорд,  – сказал агент.

Алекс опустился на стул.

– Что?

Агент, человек с широким, огрубевшим от ветра ирландским лицом и печальными, как у гончей собаки, глазами, заглянул в записную книжку.

– В публичном доме,  – повторил он. – Я, как вы понимаете, должен был расспросить маркиза, чтобы получить требуемую информацию. Он сказал, что не увидел ничего страшного в том, что девочки, когда он их нашел, работали в лавке окулиста. Но публичный дом – совсем другое дело. Маркиз сказал…  – Агент прервался, чтобы свериться со своими записями. – По его словам, позором для него является даже намек на связь с такой, как она.

Мучившая Алекса головная боль усилилась. Имей он сомнения относительно честности агента, было бы легче. Тем более что нечто подобное насчет позора он уже слышал от маркиза.

– Вы уверены? – спросил он, сдерживая желание в очередной раз потереть голову рукой. – Они работали в борделе?

Агент раздвинул губы в полуулыбке, продемонстрировав отсутствие нескольких передних зубов.

– Я бы не советовал додумывать и сразу делать выводы, сэр. Основным источником этой информации является некая Бетти, которая была там не то бандершей, не то кухаркой. По сути, известно лишь, что девочка бывала в веселом доме.

Теперь Алекса стало еще и слегка подташнивать.

– Сколько лет было девушкам в то время?

– Девушке, сэр. Информация касается только старшей – леди Фионы. Или Рыжей Фи, как ее там называли, поскольку была еще одна Фиона, Черная Фи. Точно неизвестно, когда леди Фиона начала. Свидетели вспоминают, что она была там примерно с год. Потом навестить ее приехал какой-то здоровый, грозный военный, и больше ее там не видели. С самой Бетти поговорить, конечно, не удалось: она благополучно скончалась четыре года назад,  – но ее дочь помнит, что рыжая девочка приходила четко, как часы, по понедельникам и четвергам.

– А эта свидетельница видела Фиону с клиентами?

Агент нахмурился.

– Она же была совсем ребенком, я имею в виду мисс Трики. Сидела на кухне у материнской стряпни. Видела только, как через кухонную дверь входила, а затем выходила девушка. А запомнила, потому что та ей время от времени подбрасывала монетки.

Алекс поборол очередной приступ головной боли. Он знал, что жизнь Фионы была очень трудна: Йен об этом рассказывал, да и она сама тоже,  – но то, что говорил агент… Невыносимо было даже представить, что столь умная и смелая девочка была вынуждена заниматься такими позорными, убивающими душу делами.

– Имеется… гм… кое-что и похуже, милорд,  – продолжил агент тем же ровным, спокойным голосом.

Алекс чуть не затряс головой, чтобы отогнать, казалось, до краев заполнившие ее тревожные мысли.

– Что?

– Доподлинно известно, что две эти юные мисс встречались по вечерам с группой взрослых мужчин. И они буквально рвались на эти встречи. Последнее особо подчеркивает один из клерков, работник мистера Макмарри. Правда, сам мистер Макмарри утверждает только то, что девочки научились делать отличные очки. Честно сказать, не знаю, имеет ли это какое-то значение…