Я стиснула зубы.

— Николай, почему мы здесь?

— Чтобы поесть, — и он сверкнул улыбкой, прекрасно сочетающейся с интерьером вокруг нас. — И чтобы убедиться, что ты устроилась.

Легко двигаясь по кухне, он стал вытаскивать из холодильника размером с динозавра — я не могла не думать о нем, как о тираннозавре, таким большим он был — немного сыра, хлеб и виноград. Положив все на стойку, затем он вытащил немного нарезанного мяса. Все выглядело так, как будто это было подготовлено и сервировано для конкретного события.

Я очень надеялась, что нет никакого особенного события, но подозрение все же не покидало меня.

Я спокойно поставила сумку на белый диван и пошла на кухню.

Николай достал бутылку охлажденного шампанского из Ти-Рекса (Примеч.: сокращение от тираннозавр. Здесь имеется ввиду холодильник), вытащил пробку без нанесения ущерба мне или чему-либо еще в квартире, и налил два бокала.

Мои руки до сих пор дрожали, когда он мягко вложил бокал в мои пальцы. Я ненавидела, что сдалась так легко — но какая женщина, не важно, насколько она сильная, не психовала бы? Все это было как дурной сон.

Великолепный миллиардер похитил меня у моей семьи наркобаронов? Хах, думаю, я где-то читала об этом в книге.

Но это не книга.

Это все реально, как смерть, и что-то мне подсказывало, что если я зайду слишком далеко, он меня сломает, и я попаду в шторм, не в силах спастись.

Ужас вернулся с полной силой. Я понятия не имела, кто этот человек, не считая журналов и просмотров интервью на ТВ. Он великолепен, он богат, и что-то в нем было явно... не так.

— Давай выпьем, — сказал Николай, взгляд его темных глаз был прикован к моему рту.

— Это обязательно? — он отвел взгляд от моего рта так стремительно, словно я сделала что-то обидное, например, дышала или что-то подобное. — Пить, — уточнила я. — Я должна притворяться, что это счастливый момент в моей жизни?

Николай опустил бокал и положил ладони на гранит, выражение его лица было жестким, губы сжались в мрачную линию.

— Жизнь не всегда идет по плану. Думай об этом так: ты хотела взять у меня интервью, и теперь у тебя стажировка. Делай это весь следующий год, и кто знает, какие двери откроются перед тобой?

— Так вот оно что... — я поднесла бокал с шампанским к губам. — Ты хочешь, чтобы в течение этого года я притворялась твоим секретарем, а потом за это я получу свободу?

— Свободу... — он поднял свой бокал, и снова его темный взгляд встретился с моим, проникая в самую душу, — …надо заслужить.

— Итак, — сказала я, раздраженная тем, что мой голос вышел хриплым карканьем. — Как мне ее заслужить?

Он сделал большой глоток шампанского и улыбнулся.

— Может быть, тебе стоило прочитать то, что написано в этой папке... И потом только спрашивать и получать ответы, Майя.

Я залпом выпила целый бокал шампанского.

— Ешь, — он похлопал ухоженными руками по столешнице. — Я вернусь в три часа, чтобы проверить тебя и убедиться, что все нормально.

Он направился к двери, затем остановился.

— Ах, да, Майя? Я действительно бы прочитал эту папку, окажись на твоем месте.

— Если я ее прочитаю, это будет означать, что все происходит на самом деле, — мой голос дрожал, я могла контролировать его не больше, чем свои эмоции.

Николай опустил голову.

— Дорогая, некоторые вещи продолжаются веками, то, что ты не сможешь понять или разобраться. И то, что происходит прямо здесь и сейчас, происходит из-за того, что ты не контролируешь ситуацию. И твое присутствие здесь сегодня тому подтверждение. Когда ты грешишь... — его глаза вспыхнули, — это лишь вопрос времени, когда тебя попросят покаяться.

— Покаяться? — спросила я. — Но я ничего не сделала!

— Может, и нет, — он рывком распахнул дверь. — Но твой отец сделал. И теперь дочь несет ответственность за грехи отца... — он бросил еще один последний взгляд в мою сторону, и закрыл за собой дверь.

И запер ее.

Я подбежала к столу, судорожно высматривая ключ.

Ничего.

Может быть, мне повезло, и он не запер меня. Я бросилась к двери и потянула ее. Не повезло.

Я ударила кулаками по этой преграде. Что делать, если произойдет пожар? Что делать, если я подавлюсь орехом, и мне будет нужна помощь службы 911?

— Сволочь! — прошипела я, пнув дверь туфлей на шпильке, и потопала обратно в гостиную.

Я не могла наслаждаться красотой, потому что это было так неправильно, так... зависимо. Словно это дорогостоящая клетка с невидимыми прутьями. По большей части, я чувствовала, что уже на пределе. Я имею в виду не нервный срыв — я не тот тип людей, с которыми это происходит. У меня есть логика, ведь я реалистка. Это имело бы смысл, если бы Блазик действовал вне закона, но я знала не понаслышке — такие люди, как Николай и мой отец, выше закона, они держат закон в своих задних карманах.

Вздрогнув, я пошла на кухню и налила себе еще бокал шампанского, чтобы успокоить нервы. Мой взгляд упал на диван и сумочку с торчащей из нее черной папкой. Тяжело выдохнув, я выпила оставшуюся часть шампанского и направилась к дивану.

Я смогу это сделать.

Прочитать. Я могу прочитать. Слова не имели власти надо мной, и Николай не имел власти надо мной, независимо от того, во что он верил.

Папка была толстой и тяжелой. Я села на диван и открыла ее на первой странице. Это был договор, который он попросил меня подписать. Я знала, что это копия, так что если разорву его, мне это ничего не даст. Это было обычное соглашение о неразглашении, подразумевавшее, что если бы я рассказала прессе или кому-либо еще о делах компании Блазика, меня бы засудили. Я пропустила мелкий шрифт и перешла к следующей странице.


Должность: стажер.


Ха-ха! Так он не врал об этом. Чувствуя себя немного лучше, я продолжила читать выделенные жирным шрифтом слова.


Не задавать вопросов. Никогда.

Не высказывать свое мнение.

Дресс-код: черный. Если во время работы произошла какая-то оплошность, и вы хотите отдать вещи в химчистку, то должны подождать, прежде чем отправлять их.

Никаких телефонных звонков.

Восьмичасовой рабочий день. Предоставляется отпуск, но поездка должна быть одобрена мистером Блазиком, и им же будет контролироваться.


Я сморщила нос, что это значит? Контролироваться? По крайней мере, у меня будет отпуск, но я чувствую, что у нас два очень разных определения этого слова.


Никаких отношений.

Никакой семьи.

Никакого интернета.


Серьезно? Получается, я буду заперта в квартире в течение всего года, одеваясь в черное и занимаясь... Чем? Его одеждой? Я стиснула зубы и прочитала следующую строчку, из-за чего мои глаза почти выпали из орбит.


Никаких сексуальных отношений. Надо оставаться невинной весь год.


Мои щеки покраснели от смущения. Как он узнал, что я еще девственница, и какое ему дело до этого? Ярость охватила меня, я бросила бумаги на стол и выругалась.

Девственность все еще со мной не из-за отсутствия желания. Отец позаботился, чтобы никто не прикоснулся ко мне. Каждый раз, когда я начинала встречаться с мужчиной, он паниковал и отступал. Единственный раз, когда я подошла к случайному парню в баре — даже не спрашивайте, это критический момент в моей жизни — мы пошли ко мне домой и у него случился чертов сердечный приступ в моей спальне. И это в двадцать восемь лет.

Он выжил.

Но винил меня.

Что? Как мое присутствие могло вызвать остановку сердца?

Мои глаза наполнились слезами, когда я смотрела на эти бумажки. Мне хотелось жить подальше от отца, подальше от его контроля, от моей семьи. В это утро я была так взволнована своими исследованиями, встречей с человеком, который был моим кумиром.

Это отстойно.

Встретиться с человеком, которым вы восхищались на протяжении пяти лет, чтобы в конце концов понять, что он — не тот герой, которым вы его себе представляли, что он — монстр в маске.

Два с половиной часа — и мое чудовище вернется.

Я была готова.

Мне просто нужно это сказать своему отражению в зеркале около пятидесяти раз, после того как прикончу эту бутылку шампанского.

ГЛАВА 5

Полиция подозревает, что убийцей может оказаться женщина. Согласно отчетам, преступления могут быть совершены на почве ненависти к женским половым органам.

~ «Сиэтл Трибьюн»


Николай


Двери лифта закрылись. Я взглянул на свое отражение на гладкой металлической поверхности и отвернулся.

Всю свою жизнь я избегал зеркал и блестящих поверхностей — всего, что могло сообщить мне то, что я уже о себе знал.

Что я был монстром.

Глаза — зеркало души, и я знал лучше, чем кто-либо еще, что был очень плохим человеком. Заполучив Майю, я даже не подумал о том, что буду делать, когда закончу с ней.

Много чего пришлось поставить на свои места для того, чтобы это произошло, и я знал, что если привяжусь к ней, это убьет меня, возможно, уничтожит последнюю каплю человечности, что осталась во мне.

Когда двери открылись, я выдавил улыбку, которая ощущалась весьма неловко, и так происходило всегда, потому что счастье для меня являлось чужеродной эмоцией, и я не был уверен, что смог бы ее признать, явись она ко мне и ударь по голове.

— Мистер Блазик, — Том Микельсон, один из членов Совета, направлялся мне навстречу, приветствуя легким взмахом руки.