Из Парижа 28 мая 1906 года прибывал «поезд принцев», в котором путешествовала большая часть представителей европейских королевских домов Европы: князь Федор Андреевич из России; Луи, наследный принц Монако; принц Евгений из Швеции; наследник португальского престола Луиш Фелипе, Тома и Изабелла, герцог и герцогиня Генуэзские… Короля Англии представляли принц Уэльский Джордж и принцесса Мария. Статья светской хроники в газете «Ла Эпока» заканчивалась словами, наполненными энтузиазмом: «Дорогу Европе! Европа едет в Испанию, Европа едет на свадьбу дона Альфонсо XIII. Испания не стерта с лица земли! Испания продолжает жить!»


Прибытие поезда было целым событием, о котором Мадрид только мечтал. Семья Дельгадо в полном составе влилась в толпу, чтобы собственными глазами увидеть процессию, которая двигалась от Северного вокзала в королевский дворец, где августейшие гости должны были засвидетельствовать свое почтение королю. Город никогда еще не видел подобного парада знатных особ. Народ бросился на улицы, чтобы заразиться роскошью аристократов, которые ехали в великолепных экипажах.

Аните и ее сестре Виктории посчастливилось пролезть в просвет между людьми и наблюдать за этим спектаклем «из первого ряда». И какой спектакль! В машине с откидывающимся верхом появился высокий и элегантный король Бельгии Альберт со своей внушительной свитой. За ним следовал австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд, одетый в великолепный военный мундир. Он стоял в своем экипаже в окружении герцогов и графов и ехал так, пока не поравнялся с самой главной частью процессии, где были принц и принцесса Уэльские, сопровождавшие невесту, которую жители Мадрида любовно назвали «англичаночкой».

«Смотри, Виктория, смотри!» То, что внезапно предстало перед глазами Аниты, превосходило все ее ожидания. В огромном белом экипаже, тоже стоя, ехал принц, который, казалось, вышел из сказок «Тысяча и одна ночь»; он направлял свой августейший взор налево и направо, рассматривая город и его жителей, и вежливо приветствовал их кивком или взмахом руки. На нем был тюрбан из белого муслина, украшенный изумрудной брошью с перьями, и синий мундир с посеребренным шелковым поясом. Его борода была тщательно спрятана под сеточку, грудь увешана орденами, а на шее красовались тринадцать нитей жемчуга. Его Высочество раджа Джагатджит Сингх из Капурталы был воплощением совершенства, того идеала восточного монарха, каким представляли его европейцы. Личный друг принца Уэльского и дона Альфонсо Бурбона, с которым они познакомились в Биаррице, раджа представлял в Мадриде «жемчужину Британской Короны», страну, которую повсюду знали как Индию, находящуюся под управлением британцев. Анита и ее сестра Виктория, ошеломленные великолепным зрелищем, стояли с открытыми ртами, спрашивая самих себя, был ли это мавританский или кубинский король.


Тем вечером, как и всякий раз, сестры Дельгадо должны были танцевать согласно контракту. Они прошли Ворота Солнца, чтобы направиться к Central Kursaal, где еще днем играли в мяч, а вечером появлялось кафе с концертными номерами. Заднюю стену хозяева переделывали под сцену; на одной половине площадки выставляли в ряд несколько кресел, а вторую использовали как зал, поставив там столы и стулья. Таким образом предприимчивые владельцы устраивали представление варьете, последний писк моды, привезенный из Парижа. Театральные критики Мадрида утверждали, что многие серьезные театры перешли в стан врага, начав работать во фривольном жанре. Даже театр Сарсуэлы находился в упадке. Возможно, успех варьете был вызван тем, что люди хотели хотя бы ненадолго забыть о своих бедах.

Анита и Виктория составляли дуэт, известный под названием «Камелии», который выступал между различными номерами, чтобы сократить ожидание во время смены декораций. В программе того вечера ни много ни мало были Форнарина, Пастушка и красотка Челито, человек-птица и Мими Фриц. Ровно в десять вечера сестры вышли на сцену, одетые в короткие расклешенные юбки огненного цвета, в чулках, вызывающих улыбку. Как только раздались аккорды гитары, они начали танцевать севильские танцы, потом станцевали несколько сегидилий и болеро. Они были не самыми лучшими танцовщицами Испании, но их андалузская грациозность вполне компенсировала недостаток техники. Этого было достаточно, чтобы с триумфом выступать в Kursaal, в котором в тот вечер был полный аншлаг.

Самая разношерстная публика заняла все места за столиками: много иностранцев, связанных с представителями королевских домов, приглашенных на свадьбу, политики, журналисты, корреспонденты и верные завсегдатаи из мадридской богемы: художник Ромеро де Торрес, Валле-Инклан со своей волнистой бородой, журналист, известный под именем Отважный Рыцарь, писатель Рикардо Бароха, племянник дона Пио, молодой каталонец из добропорядочной семьи по имени Матео Морраль, говоривший, что он журналист, и присоединявшийся к компании, хотя от него редко можно было услышать слово. «Человек темный и молчаливый» — так его описывал Бароха. Кроме них там был Ансельмо Мигель Ньето, молодой художник родом из Вальядолида, высокий и худой, с пронизывающими насквозь черными глазами, который с триумфом покорил Мадрид. Ансельмо не пропускал ни одного вечера в Kursaal, потому что был влюблен в Аниту. Под предлогом написания ее портрета он завязал с ней дружбу и познакомился с ее родителями. Девушка, не уверенная в своих чувствах, просто позволяла ему любить себя.

В тот вечер в компании говорили только об одном — утром на стволе одного из деревьев в парке Ретиво была обнаружена вырезанная кончиком ножа надпись, которая переполошила весь Мадрид, и прежде всего потому, что она появилась после нескольких угроз, ранее полученных в министерствах и даже в королевском дворце. На коре было четко написано: «Альфонсо XIII будет казнен в день своего бракосочетания. Ирредент». Воображение завсегдатаев кафе, которые находились под неизгладимым впечатлением, рисовало невероятно страшные картины. «Что за ужасный человек!» — восклицали одни. «В какой момент дьявольского безлюдья он нацарапал это?» — спрашивали другие наполовину всерьез, наполовину в шутку. «Улыбался ли он сардонически, как злоумышленники из рассказов о Шерлоке Холмсе, который сейчас в моде?», «Есть ли у него черная борода?», «Блестят ли у него глаза?»…

— Пусть исчезнут короли и женятся в неизвестной стране на пустынном острове сколько угодно! — восклицал дон Рамон дель Валле-Инклан.

Компания всегда садилась в одном и том же месте — у подмостков, в проходе, который шел через все заведение, — и после каждого выступления могла приглашать к себе Пастушку или Форнарину, изящную модистку, ставшую куплетисткой, которая исполняла песенки из «Дона Никанора» или «Фру-фру». Но они не позволяли себе делать это в отношении сестер из дуэта «Камелии», поскольку родители девушек пунктуально появлялись в конце танца, чтобы сопроводить дочерей домой. «Пусть хоть в это время, — говорил дон Анхель, — их не путают с теми, кем они не являются». Но красота, молодость и андалузская грациозность сестер делали их очень популярными среди завсегдатаев Kursaal. Рикардо Бароха так описывал Аниту: «Высокая, не очень смуглая, с черными как смоль волосами, огромными заспанными глазами и еще неярко выраженными чертами лица, она обещала по окончании юности стать классической моделью греческой Афродиты».

То же самое должен был думать и окруженный группой людей иностранец, статный и изысканный, который занял место за столиком у самой эстрады. Мужчина не сводил глаз с Аниты и, казалось, был очарован музыкой и танцем. Звук гитары напоминал ему звуки саранги, очень популярного в его стране музыкального инструмента, а звук кастаньет — звуки таблы. Но мелодия была отличной от всего того, что он слышал в своей жизни.

Анита не сразу узнала его, поскольку была полностью занята тем, что следила за ритмом танца. Кроме того, мужчина был одет во фланелевый костюм и белую рубашку с накрахмаленным воротником. Но его настойчивый взгляд заставил девушку обратить на него внимание. «Боже мой, мавританский король!» — мысленно воскликнула Анита и едва не споткнулась от неожиданной встречи. Это был раджа, улыбающийся, покоренный юностью и красотой незнакомки, которая, вероятно, напоминала ему женщин его страны. «У этого красивого индийца, — писал Отважный Рыцарь, присутствовавший при этом, — высокая, стройная и крепкая фигура. На фоне его медной кожи белизна чистых здоровых зубов кажется ослепительной. Он всегда мило улыбается. Его большие черные глаза излучают горящий повелевающий взгляд».

Как только закончилось выступление, дон Анхель и донья Канделярия, ожидавшие, пока их дочери переоденутся в углу за занавеской, который и был их уборной, увидели, как к ним приближается мужчина низкого роста и начинает очень вежливо, но нервно говорить:

— Добрый вечер, я переводчик раджи, который сидит за этим столиком. Я работаю в гостинице «Париж», где остановился Его Высочество… Не угодно ли вам присесть к нему за столик, чтобы выпить по бокалу шампанского? Выступление ваших дочерей произвело на раджу очень глубокое впечатление, и он желает угостить их.

Дон Анхель посмотрел на него с удивлением, в то время как его жена пришла в негодование.

— Скажите Его Высочеству, что мы весьма признательны ему, — вежливо ответил дон Анхель, — однако уже поздно, сейчас почти двенадцать. Девушки еще очень юные, вы меня понимаете, не правда ли?

Под возмущенным взором сеньоры переводчик предпочел не настаивать и вернулся к столику принца.

«Что себе думает этот мавр, глазея на моих дочерей? Что они бог весть кто?» — восклицала возмущенная донья Канделярия, таща за собой девушек к выходу из кафе.


В течение всего своего пребывания в Мадриде раджа приходил каждый вечер, чтобы посмотреть, как танцует Анита. Он был, наверное, единственным клиентом, который платил за то, чтобы увидеть танцовщиц, а не знаменитых куплетисток, о которых говорилось в афише. Как-то вечером, до выступления девушек и перед появлением доньи Канделярии, которую он явно побаивался, переводчик приблизился к импровизированной уборной.