Настоятель не стал опровергать ее предположения, а лишь спросил:

– Почему вы считаете, что вам это нужно?

– Чтобы сделать что-то полезное в жизни. Чтобы жертва отца не оказалась напрасной.

На лице святого отца отразилось беспокойство.

– Вам кажется, что спасения жизней троих молодых людей недостаточно?

– Нет.

Отец Таркин вскинул седеющие брови и пристально посмотрел на нее. Удивление и боль были в его взгляде.

– Нет, – решительно повторила она, подумав, что человек, написавший столь трогательно о самопожертвовании ее отца, несомненно, понял бы ее. – Нет, потому что это могло значить гораздо больше. Если у кого-нибудь во Франции появилась возможность продолжать в течение последних трех лет свое дело благодаря самопожертвованию моего отца, то я хочу помочь ему в этом. Я должна это сделать ради памяти моего отца и ради моей страны. – Она заметила, что отец Таркин колеблется, и добавила, чтобы заставить его понять: – Я должна сделать это ради себя.

Они долго стояли, глядя в глаза друг другу.

– Возможно, есть кое-что... – Он задумчиво замолчал, легонько постукивая пальцами по столу.

– Все, что угодно.

– Время от времени, – медленно начал он, – в Лондон прибывают курьеры с информацией, которую необходимо кое-кому передать. Нередко они добираются окольными путями, и бывает трудно определить, когда и куда они прибудут.

Люди, которым желательно узнать, какого рода информацию привезли курьеры, и цели которых являются диаметрально противоположными нашим целям, рыщут по всему городу в поисках человека, получающего эту информацию и организующего действия наших друзей в Лондоне. Поэтому курьеры не должны никогда оставаться подолгу на одном месте. Им приходится часто менять место пребывания, привлекая к себе при этом как можно меньше внимания.

Он замолчал и застыл в ожидании. Шарлотта поняла, что он хочет проверить, поняла ли она, что он подразумевает, рассказывая ей об этом.

– Наверное, – сказала она, осторожно подбирая слова, – из-за того, что получателю приходится часто переезжать с места на место, и из-за того, что ему никогда не бывает известно, когда следует ожидать курьера, бывает очень трудно организовать их встречу.

Настоятель кивнул. Она выдержала проверку.

– В прошлом году курьеру из Франции так и не удалось передать информацию, которую он привез сюда. У него было мало времени, так как его могли хватиться во Франции, а получатель сменил место жительства.

– И в этом случае, – сказала Шарлотта, – мог бы спасти положение посредник, которого и курьер, и получатель могли бы без труда найти. Особенно если лицо, выступающее в роли посредника, никому и в голову не пришло бы .заподозрить в причастности, – продолжила она. – Кто-нибудь молодой и легкомысленный, не связанный ни с политикой, ни с религией, который всегда присутствует на балах, премьерах и всяческих приемах, где к ней можно без труда подойти, не вызывая ни у кого подозрения.

– Вы говорите «к ней»?

– Я имею в виду себя, – сказала Шарлотта. – Я могла бы идеально подойти для этой роли, святой отец. Я пользуюсь такой свободой, какой могут похвастать очень немногие молодые леди, я вращаюсь в самых разных кругах и могу бывать везде, где пожелаю, не вызывая никаких замечаний. – Она чуть скривила губы. – Скажем, не вызывая таких замечаний, которых я бы еще не слышала.

Настоятель отвернулся от нее и склонил голову, задумавшись. Заложив руки за спину, он подошел к одному из книжных шкафов. Она, затаив дыхание, наблюдала за ним.

Пока не представилась возможность внести свою лепту в дело ее отца, она даже не подозревала, что это для нее так важно. Настоятель не должен ей отказывать. Сейчас станет ясно, считает ли он ее легкомысленной и озорной пустышкой, какой ее знали в свете, или практичной и целеустремленной женщиной, какой она считала себя сама.

– Это не обязательно бывает сопряжено с особой опасностью, – пробормотал он себе под нос.

Она ждала.

Он оглянулся на нее через плечо. Морщинистое лицо выражало тревогу.

– Вам надо лишь записать несколько адресов, а потом повторить их кое-кому в переполненной людьми комнате.

Горя нетерпением, она кивнула.

– Наша группа очень малолюдна. К вам будут обращаться за помощью не более чем два или три раза в год.

– Понятно.

Он повернулся и посмотрел ей в глаза.

– Однако понятия «не особенно опасный» и «безопасный» едва ли можно считать одним и тем же. Некоторый риск с этим связан.

– Я готова пойти на риск.

– Но готов ли я позволить это?

– Да, – ответила она за него.

Он задумался, и Шарлотта терпеливо ждала, понимая, что торопить его сейчас было бы ошибкой. Наконец он глубоко вздохнул.

– Ладно, мисс Нэш. Хорошо.

На губах Шарлотты расцвела улыбка.

– Благодарю вас.

– Нет, дитя мое, не благодарите меня. Я ступаю по тонкому льду, и меня уже мучают угрызения совести. – Он снова вздохнул и протянул руку к золотому тяжелому фолианту, стоявшему на полке над его головой. – Поскольку мы решили, что вы будете играть роль посредника, вам, пожалуй, следует познакомиться с одним из моих агентов. С автором этого письма.

Он надавил на книгу, и Шарлотта широко раскрыла глаза от удивления, увидев, как секция книжного шкафа, бесшумно повернувшись, раскрылась в коридор, освещенный единственным фонарем.

– Входите, – пригласил ее священник.

У Шарлотты дрогнуло сердце. Ей предстояло встретиться с человеком, который верен своим убеждениям и продолжает работу, начатую много лет назад. С человеком, глубоко преданным делу. Она уже представляла себе героя – благородного, достойного, хотя, наверное, годы опасной, тайной работы сделали его осторожным и суровым...

– Нет никакой необходимости так громко разговаривать, святой отец. – Откуда-то из мрака материализовался молодой человек. Его худощавое лицо обрамляли слишком длинные темные волосы. Тяжелая челюсть заросла такой же темной бородой, почти скрывавшей шрам на левой щеке. На нем были широкий пиджак с обтрепанными обшлагами и такие же просторные изношенные панталоны, которые сползали с плоского живота. Его загорелое лицо озарилось улыбкой.

– Это... Дэнд Росс, – сказал отец Таркин, внимательно наблюдая за ней.

Она не узнала в нем одного из трех молодых шотландцев, которые приходили к ним в дом три года назад. Да и кто смог бы заметить кого-нибудь другого, если в той же комнате находился темноволосый, ангельски красивый Рамзи Манро? А кроме того, молодой человек, стоявший в ее Йоркской малой гостиной, только что вышел из французской тюрьмы, где пробыл в заточении два года.

Этот человек почему-то показался ей несколько дерзким и опасным. Их взгляды встретились, улыбка застыла на его лице, а у нее внутри что-то затрепетало, словно крылья птицы, оказавшейся в клетке. Она шагнула вперед и приоткрыла губы – то ли для того, чтобы улыбнуться, то ли поприветствовать...

В глубине его глаз что-то промелькнуло.

– А это кто такая? – с нарочитой медлительностью произнес он. – Я и не подозревал, что вы теперь принимаете также сироток женского пола, святой отец. Я наверняка не ошибся. Чем же еще объяснить, что одежда на ней на два размера меньше, чем нужно, и настолько выношена, что сквозь нее все видно?

«Вот тебе и герой», – подумала Шарлотта.


Франция, поздняя осень 1788 года

– Я должен уехать с мистером Джонстоном, мэм? – спросил мальчик, взглянув на учителя английского языка. В его голосе не было страха, как не было и надежды, что ему удастся убедить свою мать отказаться от ее плана, но Джереми Джонстон мысленно похвалил его за попытку.

– Да. Все уже спланировано. – В голосе леди в бархатном платье не было и намека на материнское чувство. Она сжала рукой плечо мальчика, и ее взгляд над его головой встретился со взглядом Джереми. – Он умный мальчик. Не по годам. Он не доставит вам хлопот.

То, что она нервничала и ей не терпелось поскорее покончить с этим делом и отослать мальчика, было заметно лишь по тому, как она время от времени оглядывалась через плечо.

– Я буду защищать его, не щадя своей жизни, мэм. Для меня большая честь, что вы оказали мне такое доверие. – Джереми низко склонился к руке леди. Он никогда еще не приближался так близко к ней. С тех пор как он прибыл во Францию три года назад, чтобы заняться обучением ее маленького сына, они всегда общались в этом огромном доме через посредников.

Он исподтишка изучал ее, пытаясь найти какое-то сходство между матерью и сыном, но не обнаружил почти никакого. У нее было округлое миловидное лицо, однако оно выражало непреклонную решимость, которую мальчик, судя по всему, не унаследовал.

Он был хорошим мальчиком, сообразительным, с врожденной склонностью к подражательству. Он уже говорил по-английски без малейшего акцента. Джереми он не просто нравился, он им даже восхищался за силу духа. Его глубоко трогала несомненная стойкость мальчика, оказавшегося в эпицентре страшных беспорядков.

Джереми подозревал, что этими беспорядками – всего две недели назад в Гренобле вспыхнули бунты – объяснялось решение знатной леди отправить своего единственного сына к друзьям в Шотландию, пока во Франции не нормализуется обстановка. Хотя Джереми знал, что мальчик беспрекословно подчинится требованию своей родительницы, он не мог не заметить страдальческое выражение лица мальчика. Его отрывали от знакомой обстановки и всех, кого он знал, и Джереми ему сочувствовал.

Он тихо кашлянул.

Леди холодно взглянула на него.

– В чем дело, мастер Джонстон?

– Может быть, в этом нет необходимости, миледи? Наверняка король...

– Король дурак, а его жена тем более. Все это плохо кончится, и если его высочество отказывается видеть то, что мне абсолютно ясно, то я не стану жертвовать своим ребенком из-за его слепоты. Нет. Мальчик поедет в Шотландию.