— Вкусно, — соглашается со вздохом Симона и берет вилку.


Перед подачей на стол десерта (о котором говорили почти со священным трепетом или уж как минимум — с придыханием: какие-то загадочные «серро» и «панеттоне») все дружно отправились во двор — сжигать полено. Это, как пояснил ей сеньор Падрони, было ярким примером смешения христианства и язычества. Традиция пришла в Италию из северных европейских стран, где таким образом почитали день зимнего солнцестояния, совпадавший с Рождеством. В семье Падрони в силу определенных причин эта традиция чтилась особенно рьяно, и во дворе дома уже было подготовлено огромное полено, которому предстояло гореть аж до Нового Года.

Воспользовавшись тем, что отец Кайла отвлекся на препирательства с сыновьями по поводу того, кто будет поджигать полено, Ник отстала от общей массы, а потом и вовсе передумала выходить на улицу. Ей категорически требовалось побыть одной! Хотя бы несколько минут. Боясь быть застигнутой врасплох, она поднялась на второй этаж, полутемный, освещенный лишь светом с лестницы. В свою комнату заходить передумала — ее внимание привлекло панорамное, от потолка до пола, окно в конце коридора.

Подойдя к нему, Ник увидела, что выходит оно как раз туда, где собралось сейчас все дружное семейство Падрони, и уже весело плясали языки огня на здоровенном бревне. Сложив руки на груди, Ники задумчиво, даже рассеяно наблюдала эту картину. В голове всплывали воспоминания обо всех ее предыдущих Рождествах. Самые светлые были детские — когда еще была жива бабушка, а на Рождество всегда приезжал Этьен. Тогда она еще верила в чудеса.

Потом была череда грустных, совсем не-рождественских Рождеств в пансионе. Тогда она уже не верила в чудеса. И вообще — не верила ничему и никому, даже дяде. Который только обещал и почти никогда не приезжал и не забирал ее.

После пансиона Рождества были… не грустными. Они были… никакими. В студенчестве это были либо пьяные вечеринки, либо, чаще всего — она уезжала к Этьену, а Рождество с ним — это всегда увлекательно, интересно и… связано с его, а потом и с ее работой. Не сказать, чтобы ее это слишком уж огорчало, потому что то, чем занимался дядя, и чем мечтала заниматься она сама — это было безумно интересно, гораздо интереснее красных носков надо камином. Которого и не было у них отродясь, кстати. Единственная традиция, которую они с дядей соблюдали — это рождественские подарки. Но это походило скорее на ежегодное соревнование — кто кого больше удивит, подарив нечто совершенно инновационное и уникальное из мира технических новинок.

А сейчас… Ей показали идеальное Рождество. Большая дружная семья, которая весело и с отменным энтузиазмом отмечает праздник. И в этой семье, похоже, все совершенно искренне любят друг друга. И ей посчастливилось стать на время частью этой… сказки. Да, именно так. Для нее это больше всего походило на сказку. И все эти забавные, но ужасно милые и добрые люди. И самый милый из всех них, который просто с ума ее сводил своим присутствием рядом. Мега-талантливый, хладнокровный и расчетливый чемпион. Доводивший ее до чувственного обморока нежный и страстный любовник. А еще — примерный сын и любящий брат. И все это — один и тот же человек. Все это в нем удивительным образом гармонично уживалось. И Ник легко представляла себе Кайла в роли главы своей собственной такой же суматошной, но дружной и крепкой семьи.

Неожиданно на глаза навернулись слезы. Потому что себя она в этой картине не видела совершенно. Ее место там, с дядей, в Аргентине. На пыльных проселках, в итоговых протоколах и препирательствах с аргентинскими чиновниками. И потом… у нее все-таки есть Этьен. А он, несмотря ни на что, замечательный. Ник мизинцем убрала выступившие в уголке глаз слезы. Есть некто, еще более замечательный. Но, увы…


— А где Ники?

Кайл встревоженно обернулся.

— Черт! Я думал, ты захватил ее в пожизненное рабство и учишь обращению со спичками, па.

— Нет, я не видел ее последние минут десять.

— Наверное, она в доме осталась, — вмешался Тома. — Я ее тоже на улице не видел.

— Пойду, поищу, — Кайл повернулся в сторону дома.

— Иди, — ответствовал отец, отходя к пылающему полену.

— Кольцо не забудь, — негромко сказала ему подошедшая Симона.

— Нет, нет!!! — панически замотал головой Тома в ответ на разъяренный взгляд брата. — Я ей ничего не говорил!!! Она сама…

— Конечно, сама, — усмехнулась Сим, — не слепая. Давай, иди, — она подтолкнула брата в спину, — родителей, если что, возьмем на себя.

— Управы на вас никакой нету! — прошипел Кайл родственникам на прощание. — Вы можете не лезть не в свое дело?! Никакой личной жизни…

— Иди уже устраивай свою личную жизнь! — дружно огрызнулись брат с сестрой.


Он предположил, что Ники какого-то черта решила отсидеться в своей комнате, поэтому сразу отправился на второй этаж. А там…

Ее силуэт на фоне торцевого окна он заметил боковым зрением. Как тогда… в Монако. Уже второй раз за сегодняшний вечер он вспоминает тот благотворительный бал, который позволил ему осознать свою ошибку и изменил для него все. Неужели он знает Ники меньше года? И неужели он половину этого времени вел себя как… Он вздрогнул, вспоминая. Какое же у его девочки сердце, что она простила его?..

Кайл стоял у выхода на лестницу и смотрел на ее тоненькую фигуру, слегка подсвеченную отблесками огня с улицы… Такая хрупкая, изящная… ранимая. Хочется схватить ее и спрятать, чтобы никто и никогда больше не смел обижать! Его нежная, смешная умница. Его Ники, его! Ну кому он морочит голову? Он просто не может без нее жить. Так какого дьявола он тянет время и не может решиться?! Все предельно просто. Как и все самое главное в этой жизни.

Ник задумалась так глубоко, что отреагировала, только когда он положил ладонь ей на талию. Резко обернулась в кольце его рук.

Огромные глаза блестят, нежные губы так рядом, так близко, что он забывает, о чем хотел поговорить, что хотел сказать…

— Извини, — голос ее чуть хрипловат, — я просто слегка устала от шума и…

— Ники… — он поправляет выбившуюся прядь от ее лица, — я хочу тебе кое-что сказать…

— Да? — почему-то шепотом отвечает она.

Какого черта он стал говорить именно так? Понятия не имеет! Но, как и всегда в моменты сильного волнения, он внезапно перешел на родной язык.

— Ti amo (ит. Люблю тебя), — шепнул негромко. — Ti amo, mia ragazza (ит. Люблю тебя, моя девочка).

Потом спохватился, что говорит не на том языке, но исправиться не успел. Ее широко распахнутые потрясенные глаза и…

— Я знаю… что это означает…

— И что же это означает? — выдыхает он.

Она какое-то время смотрит на него. А потом губы ее долгожданно дрогнули.

— Ti amo… Это значит — я люблю тебя. Я люблю тебя… Кайл.

Он выдыхает, еще раз, с чувством нереального облегчения. Прижимается своим пылающим лбом к ее прохладному. Пальцы слегка подрагивают, очерчивая линию ее скулы, невесомо прикасаясь к мягким линиям нежного рта. Она неожиданно прихватывает его палец губами.

— Ниииик… — выстанывает он, — погоди! Я должен еще кое-что тебе сказать!

Торопливо вытаскивает из кармана ту самую коробочку, один щелчок и глазам Ник предстает сверкающее великолепие семикаратного сапфира в обрамлении бриллиантов поменьше. А Кайл снова сбивается на родной язык:

— Ники… Sposami (ит. Выходи за меня) … Ti prego (ит. Прошу тебя).

А вот это уже за границами ее познаний в итальянском.

— Я не понимаю, — совершенно искренне шепчет она, потрясенно и неверяще глядя на прекрасное кольцо в его руке. Она догадывается, но все равно — поверить не может в то, что это происходит на самом деле!

Он не выдерживает, одной рукой притягивает ее к себе плотно, крепко.

— Неважно! Просто ответь «Да»!

И, не дожидаясь ответа, прикасается к ее губам своими. Наконец-то, долгожданно…

Коридор заливает яркий свет и заполняет грозный голос:

— ДЖУЗЕППЕ КАЙЛ ПАДРОНИ!?! КАК ЭТО ПОНИМАТЬ?!?

Ник вздрагивает всем телом, а вот Кайл реагирует гораздо спокойнее.

— А кто-то обещал взять родителей на себя, — бормочет он себе под нос. — Болтуны, — и, уже громче и обращаясь исключительно к Ник, несмотря на то, что на сцене появилась еще пара действующих лиц: — Солнышко, свой шанс сказать мне «Да» ты прохлопала.

С этими словами он в одно движение надел кольцо Ник на пальчик, восхищенно цокнул языком от того, как оно село — легко и плотно одновременно. Поднял руку Ники, продемонстрировал надетое кольцо отцу и матери, стоявшим у лестницы.

— Все? Есть еще вопросы? Нет? Тогда попрошу оставить меня с моей невестой наедине! Хотя бы на пять минут!

И после этого он все-таки поцеловал Ники. Ровно так, как хотел весь это чертов обед и еще огромную кучу времени до этого. Поцеловал, сломив ее слабое сопротивление, вызванное присутствием родителей. И когда она приоткрыла губы и позволила ему целовать себя так, как ему хотелось, а в его темных волосах запутались пальцы, на одном из которых сверкало красивое кольцо, Кайл понял — или родители ушли, или Ники стало все равно. Его устраивали оба варианта. Он ее сейчас точно просто так не отпустит!


— Джо, по-моему, мы тут лишние…

— Да. Пойдем, Тереза… Главное мальчик уже сделал. Дальше он справится без нас.

Чета Падрони стала спускаться по лестнице.

— Она красивая, — удовлетворенно заметил Джо. Тереза согласно кивнула.

— Только такая худенькая, — озабоченно пробурчал сеньор Падрони. — Как она будет рожать наших внуков?

— Джо! — усмехается жена. — По-моему, ты слегка торопишь события!

— Во-первых, — назидательно ответствует ей супруг, — я знаю своего сына! А во-вторых, она попробовала твоего фирменного угря!