Он старался причинить мне боль. Я старалась освободиться от него. И какое-то время мы все-таки были единым целым. Он так крепко прижимался ко мне, что я почти растворялась в его огромном мощном и загорелом теле. Но я знала, чем все закончится. И именно так это и закончилось…

Я лежала на полу лицом вверх и поджав ноги. Волосы спутались у меня на лице, но я их не убирала. Я молча следила за ним взглядом, пока он одевался. А вот он теперь уже прятал глаза.

— Ой, извини, я маечку твою порвал, — пренебрежительно и холодно съязвил он и швырнул в мою сторону то, что полчаса назад было моей майкой.

Я не отреагировала. Просто убрала с лица волосы и продолжала смотреть на него. Я знала, чего он хочет: ему нужны мои слезы. Но мои глаза были сухими.

— Ну, как, Катенька, тебе понравилось со мной трахаться, детка? — не менее пренебрежительно продолжал он.

Я молчала. И не плакала. Просто ждала. Уже совсем немного осталось. Он сейчас уйдет. Сейчас, совсем скоро. И все. Игра закончена. Он меня обыграл.

Боже, что же я натворила?! Ну, почему я просто не пришла и не сказала, что я все еще его люблю?! Зачем я вообще ему позвонила? Зачем я за три недели оживила то, что пыталась задушить уже 15 лет? Как мне теперь жить дальше? Как мне жить без него теперь? Он больше никогда не посмотрит в мою сторону. Я была дня него простой шлюхой. Его женщина — это верная женщина. И мне такой уже не быть никогда. Даже если убрать все эти годы и всех моих любовников, о которых он только догадывался, есть Андрей, которого я сама ему показала. Он никогда в жизни этого не забудет. Мостов нет. Что же я натворила!!! Милый мой, хороший мой, любимый мой, прости меня… Прости меня, пожалуйста… прости… прости… Я люблю тебя…

Нет, я не сказала этого вслух. Не смогла. Он взглянул на меня в последний раз и вышел.

Все. Все. ВСЕ! Что, как, почему, зачем? Ни черта не понимаю я в этой жизни. И хоть убейте меня, я не знаю, как мне жить дальше. Я вдруг разучилась жить без него. И жить не хотелось. Мне было снова больно так, что жить и дышать данный момент не хотелось. И я закрыла глаза. И перестала дышать. И… вдруг услышала шаги совсем рядом с дверью. Дверь распахнулась и Кот почти вбежал в спальню. Он бросился ко мне, и я поначалу испугалась и дернулась в сторону, но он просто схватил меня, обнял, прижал к себе изо всех сил и прошептал:

— Прости меня, девочка моя. Прости меня, пожалуйста. Прости, я не хотел так…

Что, что происходит? Я уже ничего не понимала.

— Прости меня, — не унимался он, — у меня башню снесло. Я просто с головой не дружу последние несколько дней. Я не знаю, как так получилось. Прости меня, Кать… Катя, — он смотрел на меня. — Я люблю тебя, Кать…

Что это было, я так и не поняла. Но дышать снова мне захотелось.

— Ты слышала, что я сейчас сказал?

— Да, я слышала, — ответила я после паузы.

— Я. Тебя. Люблю.

Я молчала. А он ждал. И что я — дура — ему ответила? Как ЭТО вырвалось из меня?!

— Сочувствую.

— Что?.. — Кот удивленно отстранился. — Что ты сказала?

— Я сказала, что я тебе сочувствую.

«Дура! Заткнись! Скажи, что ты тоже его любишь, идиотка! Что ты делаешь?!»

— Зачем ты все это затеяла? — жестко спросил Кот. — Зачем ты звонишь мне? Зачем ищешь меня? Зачем нужна была эта игра? Зачем ты показала мне это видео? Зачем? Ты же просто хотела, чтобы я тебя ревновал, чтобы я взбесился! И я взбесился, потому что я люблю тебя, дура! Я до сих пор тебя люблю! И ты меня тоже любишь! Это же так, Катя! Просто признайся! Ты любишь меня?..

Вопрос повис в воздухе. Кот ждал ответа.

«Да» — мысленно прошептала я другая.

— Нет, — ответила я.

— Кать, — Кот взял меня голую за плечи и заглянул мне в глаза так, словно хотел заглянуть в душу, — Кать, ты меня любишь?

Вопрос был задан тише. Но ответы были те же:

«Да»

— Нет.

— Я не верю тебе, — он поднялся и нервно зашагал по комнате. — Я не верю тебе! Я НЕ ВЕРЮ ТЕБЕ!

Он чеканил каждое слово. Он ходит от стены к стене какое-то время, а потом снова сел рядом:

— Тогда зачем все это? Кать? Где ты? Где ты настоящая? Я же знаю, что больше всего на свете тебе сейчас хочется плакать. Я знаю тебя. Я знаю, что ты меня любишь. Я это вижу. Я это чувствую. Я знаю и чувствую тебя так, как никто и никогда этого не сможет! Я знаю, почему ты ушла. Я знаю почему я не смог тебя вернуть тогда. Но сейчас ты пришла сама. Почему ты так именно сейчас делаешь? Чего ты боишься? Девочка моя маленькая, чего ты боишься? Да, я скотина, я тварь. Но я люблю тебя, дурочка. Чего ты боишься?

«Боюсь, что опять будет больно. Боюсь, что так и не научусь делить тебя ни с кем. Боюсь, что у нас не получится и я уже не смогу это пережить. Боюсь, что ты никогда не простишь меня. Боюсь, что все, что я натворила, лишило нас с тобой возможности быть вместе. Боюсь, что никогда не смогу произнести вслух, что уйти от тебя было ошибкой. Боюсь, мне не хватит храбрости признать, что я была тогда неправа. А еще я боюсь, что мы с тобой одинаковые: мы два „минуса“, которые не смогут быть рядом и будут друг от друга отталкиваться…»

— Я ничего не боюсь. Я просто больше не люблю… тебя.

Кот не ожидал этого. Я сама не ожидала, что сделаю это. И он не знал, как поступить. Теперь, когда его злость нашла выход, когда он успокоился, он не знал что делать. И я не знала. Я вообще уже плохо соображала. Я чувствовала, что тело изнутри горит. Я знала, что у меня подскочила температура. Голова была болезненно ясной, но организм не слушался меня. Суставы ломило. Я с трудом поднялась с пола на ноги и завернулась в простыню, пытаясь согреться от внезапного озноба, сопровождающего мой жар.

Кот молча подошел к двери и, не оглядываясь, а только слегка повернув голову — так характерно для него — тихо произнес:

— Я в последний раз задам тебе вопрос. И если ты снова скажешь «нет», ты меня больше никогда не увидишь. Как бы ты ни старалась, что бы ты ни придумывала, меня в твоей жизни больше никогда не будет. Я исчезну для тебя. Ты меня любишь?

«Куда же ты от меня денешься, мой хороший? Ты без меня не сможешь так же, как и я без тебя. Ты придешь, если я позову. А я позову. И я приду, если ты позовешь. И ты позовешь…»

— Нет.

И он ушел.

Не оглядываясь больше.

А я заплакала. Не сразу. Через какое-то время. И длилось это далеко не пять минут.

Как я добралась до города на такси, я помнила смутно. Я вся горела и одновременно меня трясло от холода. Я уезжала. Не бежала, а просто покидала этот город. Был вечер накануне 30 июня. Я не знала, когда я вернусь и вернусь ли вообще. Я об этом не думала. Я просто решила, что нужно перед отъездом попрощаться с Кузей. Это была моя подруга и она меня понимала. Но то, что я натворила, не поймет даже она. Я сама этого не понимала. И никто, наверное, не понимал, почему я так поступила.

Кузя была у себя в клинике несмотря на позднее время. Она очень обрадовалась, когда ассистентка провела меня к ней в ординаторскую. И мой вид не вызвал у нее удивления.

— Катя! Мася моя, как ты?

— Живая, — ответила я.

— Ты даже не представляешь, что тут было, когда ты уехала с дня рождения! Ну, что с тобой? Хреново?

— Ерунда. Справлюсь.

— Кота видела уже? — осторожно поинтересовалась она.

— Видела.

— И?..

— И больше не увижу.

— Дурында, — нежно прижала она меня к себе, — любишь его?

— Кузь, не надо. Я заехала попрощаться. Я уезжаю.

— Кать, ты дура что ли? Куда ты собралась? Зачем ты убегаешь? Зачем ты врешь мне и себе самой? Почему не можешь просто сказать вслух, что любишь его как кошка? Он свободен. Он хочет тебя. Ни Машу, ни кого-то еще. Он хочет тебя.

— Пока он есть — где-то там далеко, не рядом со мной — я не хочу об этом говорить. Мне достаточно знать, что он живет, дышит, любит, жениться, разводится, детей рожает… Ближе я больше никогда его не подпущу.

— Почему?

— Не судьба, — я достала пачку сигарет. — Можно я у тебя тут покурю.

— Кури, — развела она руками.

Я подошла к окну и закурила. А у Кузи зазвонил телефон и она ответила:

— Да… Да, Андрей, я могу говорить… Что?.. ЧТО?!. С ума сошел?! Как я ей это скажу?..

Я обернулась. Выражение Светкиных глаз меня напугало. Что-то случилось: это было видно и по выражению ее лица. А глаза она от меня прятала. И нервничала. Очень сильно.

— Что? — спросила я у нее и какое-то странное и очень нехорошее предчувствие сдавило мне сердце в одно мгновение.

— Андрей звонил… Кот… на машине только что разбился, — каким-то удивленно-вопросительным тоном тихо ответила она мне.

Кровь отлила у меня от лица. Сигарета выпала из рук. Я вдруг четко услышала свое собственное дыхание и биение сердца, которое становилось с каждым ударом все слабее и слабее. Вопрос застыл у меня в горле. Мне не хватало воздуха и смелости произнести его вслух. И получилось, что я просто губами произнесла:

«Живой?..»

Кузя опустила глаза и отрицательно покачала головой:

— Наглушняк…

Мои губы растянула какая-то болезненная улыбка, а из глаз брызнули слезы:

— Наглушняк? Наглушняк? — удивленно переспрашивала я, медленно опускаясь на пол. — Наглушняк?

— Катя… — подлетела ко мне Кузя.

— Наглушняк? — я не унималась. — Какое-то слово дурацкое…

— Катя, Катя…

Я ее не слушала. Я ничего не видела. И не слышала. Кроме пустоты — холодной и страшной — я ничего не чувствовала. Просто одна мысль. Ясная и понятная. Простая и убийственная. И ничего кроме этой мысли: ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ!

28. Про Кота

8 июня.

— Я сказал, что пока вы двое мне не объясните в чем мой изюм, я ни хрена не буду подписывать! — отрезал Кот, исподлобья глядя на Андрея и Добряка. — Я вписался сюда всеми бабками, когда вы оба верещали мне в уши два года назад! Я тему вытянул, я все проблемы решил! А теперь вы приходите и говорите, что это все фуфел, а бабки можно по-другому заработать! И пытаетесь мне втереть, что блудняк с заречными пацанами — реальная тема! А кто в этот раз поедет в лес этим отморозкам башню пробивать?! Может ты, живописец?